Западнорусская деревня в период немецкой оккупации 1941-1943 гг.: взаимоотношения населения с представителями местной администрации

Аннотация

В статье на основе анализа источников и литературы рассмотрена проблема взаимоотношений сельского населения и представителей органов русской администрации в оккупированной немцами деревне 1941-1943 гг. В ходе исследования автором был привлечен значительный пласт источников различных региональных архивов, что позволило обстоятельно проанализировать вопрос взаимоотношений в сельской местности. Наряду с распространенными научными методами, применялся метод историко-психологического анализа, который показал свою эффективность в рамках изучения вопросов социальной направленности. В ходе изучения вопроса выяснилось, что палитра настроений в деревне, особенно в начале оккупации, не была однородной. Массы, скованные психологическим давлением от неудач СССР первых месяцев войны, весьма спокойно приняли новую оккупационную власть. Определенный процент селян даже пошел служить немцам. Анализ данных и систематизация фактов позволили сделать вывод, что значительная часть жителей вынуждена была занять выжидательную позицию, выполняя работу в интересах оккупантов и партизан. Справедливым будет отметить, что, боясь расправ, население не пыталось открыто конфликтовать с представителями русской администрации, видя в них замену советскому руководству, и чаще использовало скрытые варианты протеста. Наиболее тесным контакт простого человека прослеживался со старостой или старшиной по относительно бытовым вопросам. Как показывает практика, сельские руководители, видя в людях необходимый рабочий потенциал, весьма успешно шли им навстречу, старались предоставить работу, кров, провиант. Изменение положения на фронтах не в пользу Германии, активизация партизанского движения и полное осознание грабительских планов гитлеровцев повлияло на настроение деревенского населения, которое стало претерпевать серьезную трансформацию: от нейтрального до негативного отношения к пособникам. Как правило, наиболее ярых прислужников, олицетворявших собой тяготы оккупационного режима, население не любило и к концу оккупации активно выдавало партизанам и освободившей район советской власти.

Ключевые слова и фразы: органы местного самоуправления, староста, старшина, районный бургомистр, оккупация, коллаборационисты, волость, община.

Annotation

West-russian village during the german occupation 1941-1943: relations of the population with representatives of local administration.

In article on the basis of the analysis of sources and literature the problem of relationship of country people and representatives of bodies of the Russian administration in the village of 1941-1943 occupied by Germans is considered. During the research considerable layer of sources of various regional archives was attracted by the author that allowed to analyse in details an issue of relationship in rural areas. Along with widespread scientific methods the method of the historical and psychological analysis which showed the efficiency within studying of questions of social orientation was applied. During studying of the question, it became clear that the palette of sentiments in the village, especially in the beginning occupations, was not uniform. The masses which is held down by psychological pressure from failures of the USSR of the first months of war very quietly accepted the new occupational power. A certain percent of peasants even went to serve the Germans. The analysis of data and systematization of the facts allowed to draw a conclusion that a considerable part of inhabitants was forced to take a waiting attitude, performing work for the benefit of invaders and guerrillas. It is fair to note that, being afraid of punishments, the population did not try to clash openly with representatives of the Russian administration, seeing them as the replacement to soviet leadership, and used the hidden options of a protest more often. The closest contact of an ordinary person was traced with the head or the foreman and was on everyday issues. Rural heads seeing the necessary operating potential in people, quite successfully met their requirements, tried to employ, provide a shelter and provisions. The change of the situation at the fronts not in favor of Germany, activization of the guerrilla movement and full understanding of extortionate plans of Hitlerites affected the sentiments of the rural population which began to undergo a serious transformation: from neutral to negative attitude. As a rule, the population who did not like the most ardent servants personifying burdens of the occupational mode, by the end of occupation actively gave out to guerrillas and the Soviet power which freed the area.

Key words and phrases: Local governments, head, foreman, regional burgomaster, occupation, collaborators, volost, community.

О публикации

Авторы:
УДК 94(470) «1941/1943»
DOI 10.24888/2410-4205-2020-23-2-128-142
16 июня года в
36

Для удовлетворения основных потребностей германской армии оккупанты с первых дней пребывания на захваченной территории приступили к организации из местного населения органов самоуправления. В определенные сроки были образованы институты старост, старшин, районных бургомистров, на которых возлагалось исполнение организационных, социальных и экономических задач. Полноценное функционирование упомянутых структур было бы попросту невозможным без их отношений с местным населением.

В статье автор, применяя историко-психологический и ряд других научных методов, пытается рассмотреть недостаточно изученный на сегодняшний день вопрос взаимоотношений представителей органов русской оккупационной администрации и мирного населения на примере оккупированной западнорусской деревни в период 1941-1943 гг.

Ранее в советской историографии господствовала точка зрения о целенаправленном, массовом саботаже жителями указаний германских управляющих, что вело к торможению гитлеровской политики и проявлению многочисленных организованных форм протеста в оккупационной зоне [2; 30]. Психология простого человека определялась его беспрекословным доверием к курсу советского государства, коммунистической идеологии и вере в справедливую победу над врагом. Те же, кто не поддерживал подобные настроения, считались неустойчивым меньшинством, являвшимся источником пополнения различных пособнических организаций [35, с. 127, 132].

Однако демократические перемены 90-х годов позволили исследователям начать углубленное изучение этого неоднозначного вопроса. Одни специалисты утверждали, что психология человека в экстремальной обстановке не могла быть устойчивой и постоянно претерпевала изменения [50]. Другие отмечали успешность функционирования органов местного самоуправления, представителям которых удалось в определенной степени расположить к себе людей, в виду чего германские требования ими исполнялись весьма успешно [49].

Свобода слова оказала существенное влияние и на характер воспоминаний переживших оккупацию свидетелей. В прессе все чаще стали распространяться эпизоды о далеко неоднозначном характере отношений, описывались случаи отсутствия единого патриотического порыва среди жителей [1, с. 3; 4, с. 3; 53, с. 3-4].

Открытие доступа к архивным источникам позволило исследователю обстоятельно изучить материалы региональных архивов: документацию оккупационных институтов, партизанские донесения на «Большую Землю», свидетельства переживших оккупацию, которые в своей совокупности позволили представить картину взаимоотношений в оккупированной сельской местности.

Приход германской армии население западной России восприняло весьма неоднозначно. Очевидец оккупации Шалыгин И. отмечал, что оглушенные резкой переменой власти люди на первых порах психологически не могли придти в себя [53, с. 3-4].

Выработанная с советских времен привычка к подчинению показала себя и в оккупационный период. Скованная страхом и неопределенностью большая часть населения заняла выжидательную позицию, довольно безболезненно восприняв создание новых органов власти на местах.

При таком раскладе население могло занимать как пассивное, так и активное положение. Одни стремительно принимали участие в формировании оккупационных органов, проявляя собственную инициативу, как это случилось в с. Скородное Губкинского района Курской области, где местное население заняло принципиальную позицию в выборе своего старосты. Жители согласились с кандидатурой некоего Седых И. П., бывшего красного партизана и коммуниста, но только в том случае, когда получили гарантии от германского офицера в том, что немец будет присматривать за ставленником и накажет его в случае обнаружения фактов самоуправства с его стороны [42]. Похожая ситуация произошла и в д. Льгово Тарусского района Калужской области, где население выбрало себе старосту А., бывшего бригадира, и, как отмечали сами крестьяне, очень «хозяйственного мужика». Тот попытался отказаться, но селяне настояли на своем [31, с. 6, 8].

В других моментах население старалось обособиться от этой участи и предоставило гитлеровцам возможность самим сформировать власть. В пос. Гремячки старостой был назначен человек по прямому указанию немцев. Население же безропотно это приняло [30, с. 88].

Некоторые крестьяне в воспоминаниях отмечали, что особенно в начале оккупации желающих послужить немцам имелось предостаточное количество и эпизодов активного саботажа первых указаний нацистов со стороны обычных граждан практически не наблюдалось [40, с. 2об.].

Официально в коллаборационистских средствах массовой информации объявлялось, что целью создания «органов русской администрации» являлась выработка порядка регулярного снабжения населения продуктами питания, топливом; упорядочивание судебной и административной власти, работы школ, больниц [36, с. 117]. В реальности присутствующие на собраниях германские офицеры ориентировали своих «помощников», в первую очередь, на активное содействие в сборе продовольствия для германской армии, а также на борьбу с партизанами и саботажем местных жителей, обещая любую поддержку со своей стороны [36, с. 128]. В глазах масс пропагандистская машина Германии выставляла «русских администраторов» людьми, обладающими серьезными властными полномочиями, способных изменить судьбу любого человека и жизнь людей в целом.

Самым близким институтом, тесно взаимодействующим с населением, являлся местный сельский староста, олицетворявший всю полноту власти в общине. Внимание этой фигуре в источниках уделяется довольно значительное. Порой ограниченное в передвижении население просто не знало иной власти, кроме старосты, ведь даже немцы в деревнях появлялись далеко не часто.

На волне германских успехов часть из старост, упиваясь властью, приступила к установлению жестких порядков на местах, ввиду чего оказалась ненавидимой местными жителями. Крестьянин Антонов П. таким образом вспоминал первые месяцы оккупации: «Шли дни, недели, месяцы. И многие из тех, кого односельчане избрали в старосты, входили во вкус своего положения. Угодничали, пресмыкались, подчинялись» [1, с. 3]. Из воспоминаний другого очевидца оккупации Мазановой Е. С., жительницы подмосковного села под Вереёй, следовало, что у них в деревне, когда староста был с кем-то в ссоре, то по его совету корову или лошадь забирали в первую очередь у обидчика [40]. В ряде сел Хотынецкого района Орловской области старосты запретили девушкам выходить замуж по собственному усмотрению [45, с. 98]. Староста д. Ракитино Лунин Я. за невыполнение его распоряжений сослал в лагерь гражданку Андрееву. Староста д. Первые Топки Ш. вместе с полицейскими проводил повальные обыски и организовывал сбор подарков немцам. Староста д. Ефремово С., из кулаков, выгонял население на работы, заявляя: теперь я над вами поиздеваюсь[14, л. 35-36]. Староста Б., чтобы выслужиться у немцев, отобрал у крестьян 200 коров и отправил их в райцентр. Староста д. Жуковка Унечского района Орловской области был также замечен в превышении своих полномочий. Чуть позднее, заметивший это, районный бургомистр Старовойтов ему писал: «Для германской армии, по распоряжению начальника полиции, Вы должны были взять в каждом дворе по 1 гусю. Вы же у господина Болшунова взяли 4-х гусей, поэтому Вы должны выполнить распоряжение начальника полиции и возвратить ему 3-х гусей»[33, с. 48]. Учитывая такие противоречия, партизаны старались использовать упоминания о них в пропагандистской войне, делая акцент на то, что очень часто население само просило мстителей уничтожить своего ставленника. Однако с сегодняшней позиции нам трудно оценить достоверность подобных утверждений. Сознательно пойти на такой шаг массы могли лишь только в том случае, если знали, что в скором времени им придется уходить в леса на сторону партизан или приход Красной Армии был неизбежен. Как правило, значительная доля жителей, осознав свою беспомощность, в первые месяцы оккупации вынуждена была занять именно пассивную, выжидательную позицию, так как прекрасно осознавала ответные меры фашистов. За убийство старосты партизанами деревня навлекала на себя серьезные карательные действия со стороны оккупантов. Так, за расстрел старосты д. Хоричи Дубровского района Орловской области немцы расстреляли 36 мужчин, а в деревне Вязовое того же района было ликвидировано 35 человек. [15, л. 16, 31]. Оккупантами могли быть применены и более «гуманные» акции, такие, как сожжение всех домов в деревне и высылка населения. В некоторых районах Брянского округа немцы сжигали 10 домов партизанских семей и брали по 10 заложников [48, л. 261]. Применение оккупантами таких жестких мер заставляло партизан быть оригинальными при планировании процесса уничтожения пособника, руководствуясь мерами по обеспечению безопасности гражданского населения.

Конечно, наиболее отчаянные жители могли поступить так, как некоторые из них поступали в довоенное время – т.е. написать донос на обидчика. И такие случаи даже в период оккупации имели место быть. Главный агроном областного земельного управления Л. в своей докладной начальнику Смоленского округа жаловался, что ряд волостных агрономов задержаны германской службой безопасности по написанным на них лживым доносам со стороны некоторых мстительных граждан. В «клеветнической» бумаге задержанных уличали в прежней работе на Советскую власть и теперешнюю помощь партизанам. В своей просьбе главный агроном объяснял, что такой случай являлся далеко неединичным, и приводил некоторые фамилии уже задержанных: агроном П. по Никулинской и Коробинской волости; агроном Н. по Сожинской волости; агроном Б. по Тишинской волости. В такой ситуации автор докладной просил вышестоящее начальство посодействовать их освобождению, ссылаясь на нехватку кадров и профессионализм этих работников [17, л. 1]. Стоит также отметить и то обстоятельство, что практически на протяжении всей оккупации в деревнях могли находиться и вовсе безнравственные люди, которые за вознаграждение могли сначала втайне прислуживать немцам, выдавая истинных патриотов, а потом проявляли активность по обнаружению предателей уже при освободившей район советской власти [4, с. 3].

Как показывает практика, большая часть старост и их помощников все же старалась занять нейтральную позицию, лавируя как перед немцами, так и партизанами. Неустойчивость их психологии объяснялась не только переменой положения на фронтах, но и принудительным характером формирования этого института, в ходе которого мотивационный фактор пособника не был так четко выражен. Складывание системы старост происходило стихийно, зачастую должности занимали лица, не замеченные в конфликтах с советской властью, и ранее отличавшиеся вполне достойным поведением. Как правило, такой староста старался помогать населению, понимая всю тяжесть оккупации. Некоторые управители умудрились в обход немецких правил сознательно выдавать документы беглым военнопленным и укрывать окруженцев [28, л. 47], на что германское руководство весьма жестко реагировало, угрожая наказать ослушников.

Для пользы общего дела староста заслушивал жалобы жителей, накладывал штрафы, в том числе и за действительно злостные гражданские проступки в размере от 100 до 1000 руб., составлял ходатайства по оказанию помощи пострадавшим от боевых и небоевых случаев [14, л. 359; 13, л. 55].Архивные документы информируют нас об обязательной практике предоставления отчетов старост в отделения волостной полиции о положении дел в населенном пункте. Характерен тот факт, что, несмотря на однообразные, как правило, положительные ответы по вопросу о состоянии уровня жизни, старосты одновременно отмечали и бедственное положение людей [26, л. 111, 130, 160, 191-198].

Бывали ситуации, когда староста лишался серьезных властных полномочий и являлся всего лишь исполнителем на селе. Староста д. Комарово Угодско-Заводского [1*] района Калужской области практически не руководил селом, а только исполнял указания командира недалеко расквартированной немецкой части. Каждое утро он должен был составлять списки людей, которых немцы забирали на работы [27, л. 11]. Архивные материалы показывают, что такие ситуации имели место в прифронтовых зонах, где режим оккупации был ужесточен, а немецких солдат располагалось большое количество. Значительный процент этих «условных старост» отмечался в районах севера и востока нынешней Калужской; в Московской, Тульской, области. Как правило, они сами являлись прямыми заложниками врага и значительной властной роли в деревне не играли.

[*1] Ныне Жуковского района

Вопреки устоявшимся советским штампам, стоит отметить, что народ старосту все же воспринимал и вынужден был обращаться к нему по многим вопросам. Зачастую жалобы касались действий нацистских солдат по реквизиции у граждан скота, а также при решении мелких бытовых споров. Так, в Погорельском районе зимой 1941 г. со двора женщины немцы увели корову. У этой женщины было 7 детей. Та пошла к старосте и напомнила, что в деревне есть семьи всего из двух человек, после чего забрали корову у одного из названных семейств, вернув заявительнице [5, с. 34]. В другом случае жители для решения бытовых вопросов через старосту просили связаться со старшиной, как с вышестоящей инстанцией. В довольно распространенных эпизодах старосты старались обращать внимание на обеспечение людей жильем или пищей, ведь от обеспечения населения зависел успех выполнения налогопоставок. Так, староста одной из деревень Куйбышевского района Калужской области, находящейся на расположении важной дороги, зная, что через населенный пункт будут проходить немецкие войска, додумался сохранить общинный провиант: путем умелой организации масс был засеян дополнительный участок картофеля для таких «проходящих» немцев, что впоследствии спасло значительную долю общинного урожая [1, с. 3].

Данные вынужденного сотрудничества населения с администрацией подтверждаются и результатами выполнения поставок по общинам (см. таблицу № 1).

Таблица № 1. Сведения о выполнении военного налога по Таборской волости Издешковского района Смоленской области на 5 декабря 1942 года. [22, л. 121].

Сведения о выполнении военного налога по Таборской волости Смоленской области 1942 года

Показатели свидетельствуют о том, что некоторые нормативы общинами выполнялись весьма неплохо. Прежде всего, это касается незатратной категории налогов: налогопоставок по молоку и сену. Подобные данные автором были отмечены и в общинах Комягинской волости Брянской области [41, с. 258], где весьма успешно крестьяне выполнили поставки по зерну, но провалили план поставок по яйцам и картофелю. Стоит заметить, что средний процент исполнения составил от 45 до 75%, что в сложный период войны, когда население содержало три стороны: немцев, аппарат и партизан, явилось не так уж и плохим результатом.

За своевременное исполнение нормативов германские власти предлагали неплохие премии, что в голодное время являлось весьма немаловажным фактором. Так, по приказу сельскохозяйственного коменданта Ельнинского района Смоленской области за сдачу молока 30 литров в месяц с хозяйства, сдавшему было положено получение премии в 1 кг соли, одной пачки табака и коробки спичек [20, л. 39]. С 1943 года в Калининской области немцы, заигрывая с массами, перешли на выдачу премий и тем, кто выполнял норматив в 60% по поставкам ржи [52, л. 109]. Таким образом, результаты итогов по осуществлению общинами сдачи налогопоставок колеблются практически на всей территории оккупированной деревни, даже в пресловутом Локотском округе, где часть общин подвергалась критике, а другая премировалась руководством [9, л. 7, 15, 32].

Иной фактор, подтверждающий определенную степень вынужденной лояльности местного населения к русской администрации, отражается в вопросе ответственности жителей к исполнению возложенных на них денежных поступлений. Так, при анализе финансовой отчетности Дубосищенской волости следует, что основная часть денежных поступлений шла именно за счет взимания подоходного налога, нежели штрафных санкций, которые могли взиматься за саботаж или нарушения установленных правил. Из общего волостного сбора 13-ти общин в размере 35950 руб. на штрафные поступления пришлось всего 200 руб.[21, л. 23]. Аналогичная ситуация сложилась и в Глинковском волостном фонде. Из 40620 руб., поступивших в декабре 1942 года, штрафными оказались всего 375 руб. [21, л. 24].

С ухудшением ситуации на фронтах началось усиление нацистского гнета. К 1943 году, уже ближе к освобождению, население практически полностью осознало захватнические планы гитлеровцев, поэтому на практике отмечались признаки активного саботажа указаний коллаборантов. Часть пособников в таких ситуациях уповали на язык репрессий, другие же, постепенно осознавали положение и содействовали в помощи людям, партизанам. Имеется информация о подделке старостами отчетных документов, утаивании урожая от немецких сельхозкоманд, а в некоторых случаях были видны формы открытой административной «диверсии»[32, с. 39]. В конце 1942 г. в одной из деревень вблизи партизанской зоны староста зачитал жителям немецкий приказ о сдаче продуктов, открыто спросив людей, что следует сделать. Одна женщина выступила против, её поддержали другие. Староста отпираться не стал, и в итоге зерно отдали партизанам [5, с. 31]. Подобным образом поступил и староста с. Попелево Козельского района. Узнав, что немцы отступают под Москвой, тот попросту сложил с себя полномочия [34, с. 14].

Поведение старост играло серьезное значение при дальнейшем определении судьбы прислужника. Как правило, если лицо активно занимало пронацистскую позицию, то население, не церемонясь, выдавало его освободившим район партизанам или сотрудникам аппарата государственной безопасности. Крестьянка Новикова вспоминала: «Когда пришли наши, жители сразу сказали, что староста — фашист, и рассказали про партизан, которых он выдал. Солдат послушал, прочертил на земле саперной лопатой крест и пошел за старостой» [43, с. 25]. Да и после оккупации жители не слишком сочувствовали судьбе определенного прислужника, поминая того бранными словами [3, с. 2об.]. Когда староста народ не обижал, то имелись случаи и защиты жителями деревни своих старшин. Бывший председатель военного трибунала Ф. А. Мельниченко вспоминал: «Как только придем в село, сразу особый отдел интересуется: «Какая у вас власть старосты была?» Население говорит: «У нас староста был хороший, он даже партизанам в лес коров водил, и только для вида брал у населения, что возможно». А где староста прихвостнем являлся, то на такого кучу заявлений лежало» [51, с. 250-254]. Бывали случаи, когда население само вступалось за своего старосту и не давало советским органам или партизанам привлечь того к ответственности [34, с. 14].

Гораздо слабее в источниках рассматривается взаимодействие граждан с вышестоящими инстанциями — волостными старшинами и районными бургомистрами. Удаленные от населения, эти фигуры, тем менее, осуществляли определенное влияние на подвластную территорию, чем их действия переплетались с интересами простых людей. Как было ранее установлено, ограниченное в передвижении население, активнее взаимодействовало через старосту, ограничиваясь лишь письменным контактом со старшиной или бургомистром.

Волостной старшина, как представитель нижнего звена, управлял территорией в несколько деревень, являлся начальником всех старост [47, л. 89]. Он выполнял указания районных начальников, и взаимодействие с массами у него проходило с формальной стороны — через рассмотрение жалоб и донесений [19, л. 22-24]. К старшине население обращалось в тех случаях, когда не помогал деревенский староста. Интересен случай злоупотребления полномочиями старосты д. Чемуты Л. Тот без разрешения вышестоящего начальства самостоятельно устанавливал налоги, изымал имущество деревни, не сдавал деньги в фонд. В итоге при участии старшины и начальника района преступник был арестован, а дело передано в немецкую комендатуру на дальнейшее разбирательство [20, л. 1-26]. Волостной мог выдать пропуск на перемещение по своей волости; он же давал характеристику людям, желающим служить в полиции, помогал с работой [16, л. 160, 192]. Именно через умелые действия старшины волостей осуществлялась и социальная политика, что было, несомненно, важным в условиях тяжелого военного времени [19, л. 22-24].

Зачастую волостной бургомистр в глазах людей олицетворялся с «чинушей-начальником», далеким от реальной жизни, хотя и являлся достаточно полезной инстанцией в тех случаях, когда «близкая» власть оказывалась бессильной. Но документы показывают, что население активно обращалось в эту инстанцию и не пыталось её игнорировать [18, л. 47; 20, л. 1-19]. К старшине обращались с просьбами о возвращении изъятого немцами или полицией имущества [28, л. 45], с мольбами избежать набора в Германию, а также с пожеланиями предоставить работу или место жительства. Интересно сравнить два документа, относящихся к осуществлению деятельности администрации Нарышкинского уезда Орловской области. В приказе от 16 августа 1942 года инспектор по набору людей в Германию Функе обязывал уездного начальника заставить старшин достаточно большого количества волостей предоставить определенное количество людей для отправки в Германию. В другом приказе от 30 августа начальник района обещает применить санкции в размере 100 руб. с бургомистра волости за каждого не присланного человека. Уездный руководитель ссылается на причину безответственного отношения к работе со стороны своих подчиненных: «люди присылаются не в полном количестве, зачастую многие из них больны и никто из руководства не принимает меры по исполнению указания». Стоит отметить и тот факт, что из 13 попавших в список волостей 16 августа, к 30 августа норматив по набору «добровольцев» выполнили только 7 волостей. Радомльская волость не выполнила этот план даже к 13 сентября, на что волостному старшине под страхом ареста бургомистр Нарышкинского района дал последний шанс [7, с. 28, 31, 32]. Историк Ковалев В. утверждал, что ряд старшин Боброводворского района Курской области сознательно затягивали составление отчетности, чтобы спасти граждан волости от набора в Германию. Начальник района потребовал немедленно (в третий раз!) предоставить сведения о количестве хозяйств, жителей и фамилий старост с указанием их возраста по следующим населенным пунктам: Червоновка и Махновка, угрожая волостному штрафом в размере 250 руб. Возможно, именно такая нерасторопность старшин, затягивавших подачу сведений о жителях района, привела к тому, что с территории Боброводворского района подверглось угону в Германию всего лишь 4 человека [37, с. 197]. Упомянутые случаи позволяют нам сказать о неоднозначном исполнении старшинами своих пронемецких обязанностей, что, в некоторой степени, играло на руку простым гражданам.

В других случаях старшина являлся и судебной инстанцией. Он являлся председателем волостного суда и осуществлял судебные полномочия при помощи двух своих заместителей [46, л. 17]. Такой суд рассматривал только гражданские и уголовные дела, никак не связанные с нанесением ущерба германской армии. Так, 4 сентября 1942 г. Боброводворское волостное управление подвергло штрафу писаря Т. Илью Максимовича за халатное отношение к служебным обязанностям и пьянство на сумму в 200 руб. Такое присутствие судебной власти в сельской местности лишь добавляло осуществление порядка, что положительно сказывалось на отношениях между людьми [37, с. 197].

Так же, как и со старостами, в источниках имеются немногочисленные случаи примеров произвола со стороны начальников волостей. Например, старшина Выдумской волостной управы оказался лоялен к немецкой власти и лично способствовал отправлению в Германию на принудительные работы некой гражданки Федоровой, систематически не выходившей на работу [54, с. 90-91]. Старшина Иванов, в прошлом осужденный за контрреволюционную агитацию, упиваясь властью, потребовал открыть в волости настоящий бордель, заставляя привозить туда девушек с округи [8, л. 12].

В некоторых районах, вблизи партизанских зон, старшины являлись активными участниками мероприятий по борьбе с партизанами. Некто старшина Баранов являлся фактическим руководителем оперирующего в Котельнической волости карательного отряда численностью в 40-50 человек. Отряд неоднократно выезжал в деревни для поимки партизан, выявления советского актива, а также грабежа населения. Прибыв в декабре в деревню Рятель, отряд Баранова выгнал все население на мороз и потребовал от него назвать фамилии и местонахождение партизан. Несмотря на это, никто из жителей деревни не назвал ни одной фамилии партизан, хотя Баранов и продержал их около 4 часов на морозе. Убедившись в том, что никто из жителей не намерен выдать партизан, Баранов приказал карателям избить население нагайками, что и было сделано. В другой раз каратели Баранова явились в деревню и объявили, что желающие получить хлеба должны явиться в волостное управление. Прибывшим к назначенному времени жителям Баранов приказал отправиться на работу по очистке дорог от снега. Хлеба, конечно, никто не получил. Также имеется и другая информация об использовании немцами старшин и старост в качестве проводников и информаторов в борьбе с партизанами, что, естественно, не прибавляло им веса [38, с. 36].

Высшим институтом административной системы, в той или иной мере хоть как-то взаимодействующей с населением, была власть районного управителя или бургомистра управы. В компетенцию районного начальника входило принятие жалоб-донесений от волостных старшин, а также получение инструкций от немецкой власти и передачи их своим подчиненным. В отличие от старост, для простого обывателя фигура бургомистра считалась практически недосягаемой, поскольку любое перемещение людей по территории было ограничено. Однако источники в незначительной степени отмечают некоторые эпизоды взаимодействия жителей сельской местности с начальниками районных управ. Как правило, такие контакты носили заочный характер и предлагали вмешательство районного в только самых крайних случаях, при ситуации, прямо влияющей на развитие региона. Зачастую это касалось просьб выдать пособие семье или обеспечить работой [10, л. 1-7; 25, л. 45-46, 78]. И, что интересно, многие из подававших заявления граждан были готовы работать даже при новой власти, а некоторые старались отрицать свое партийное прошлое ради заработка, ссылаясь на трудные условия жизни [22, л. 1-35]. Как заметил очевидец оккупации Боровичев П. И.: «для обывателя того времени, конечно, большей радостью было попасть на прием к немецкому коменданту, но на пути к нему необходимо было пройти других начальников, которые также хотели с тебя урвать кусок. Взятки становились многоступенчатыми, солидными, и человек, напрягая все силы, собирая последнее, шел все выше и выше» [6, с. 19].

Находящееся в тяжелом экономическом положении население готово было предложить свои услуги, что активно и делало [25, л. 46-216; 22, л. 1-35]. Однако у определенной, незначительной категории граждан все-таки наблюдалась выраженная смена приоритетов. Так, поверивший земельной реформе П., чтобы быть принятым в общину, и получить увеличенный надел земли, добровольно признал свою партийную принадлежность [18, л. 200]; похожее поведение прослеживается и у гражданина В. из д. Беседное Смоленской области, который в заявлении на трудоустройство конкретно поясняет, что «никогда не был связан с коммунистической партией, что могут подтвердить его родственники»; некто К. в заявлении о приеме на работу объясняет свое тяжелое положение отдаленностью от родных мест проживания, а также отсутствием средств пропитания, ввиду чего настоятельно просил бургомистра Ершичского района предоставить любую работу, обязуясь «добросовестно работать в немецких предприятиях». Бывший военнопленный И. получил работу, поскольку в документе указал, что «от вступления в ряды партизан отказался» [25, л. 76].

Однако стоит заметить, что, несмотря на свой высокий статус в лице сельского обывателя, районное начальство не могло идти в противовес германской политики, представляя населению лишь самое необходимое. Многие начальники управ по мере своих возможностей пытались организовывать работу образовательных учреждений, больниц, столовых, занимались перераспределением ресурсов [23, л. 10; 11, л. 1, 113, 125]. Однако зачастую всякие попытки их самовольных решений строго пресекались немецкой комендатурой или экономическими отделами. Так, на запрос бургомистра г. Юхнова что-то подкорректировать в законодательстве немецкий комендант в резкой форме ответил: «Я запрещаю издавать распоряжения, вносить какие-либо изменения в действующие законы и постановления. Вся власть и права принадлежат командующему армией. Только, когда приступит к работе гражданское управление, возможно, повторяю, возможно, будут проведены необходимые изменения»[12, л. 13]. Это объясняется тем, что планы гитлеровцев с самого начала были ориентированы на целенаправленное выкачивание ресурсов с оккупированной территории, поэтому оставшиеся в распоряжении управ средства были не столь значительны. Позднее допрашиваемый советскими органами безопасности один из руководителей управы вспоминал: «На местах творился полный произвол, грабеж, как со стороны комендатур, так и со стороны проходящих немецких солдат. Наши распоряжения для них (немцев) никакой роли не играли. Личных средств района для людей не хватало, население жило бедно» [29, л. 23]. В качестве примера уместно привести случай с осуществлением бюджета в Руханьской волости Ершичского района, где вся доходная часть в размере 21600 руб. ушла на финансирование аппарата чиновников, причем денег на другие сферы просто не хватило [45, с. 503-504]. Бюджетные расходы Ершичской райуправы Смоленской области выглядели таким образом: Управление начальства – 3250 руб.; финансовый отдел – 2725 руб.; Полиция – 450 руб. (на троих сотрудников); дороги: — 800 руб.; образование – 600 руб.; Здравоохранение – 650 руб. [24, л. 85, 87]. Похожая ситуация сложилась в Торопецком районе, в котором районный бюджет на первый квартал 1942 г. составил 1686000 руб., содержал шесть статей расходов. Из этой суммы на нужды здравоохранения выделялось всего 24600 руб., тогда как на другие отрасли – в десятки раз больше: лесное хозяйство – 823000 руб., финансовое управление – 385500 руб., культуру – 234300 руб., дороги – 91400 руб.[33, с. 92]. В некоторых районах Калининской области на 1 августа 1943 года не хватало должного количества врачей. В частности, при нормальном штате в 4 врача, работало 2-3 человека. Подобный дефицит был и в Локотском округе, где в Навлинском районе насчитывалось 2 врача и 6 медсестер [33, с. 86]. Слабость обеспечения подтверждает и тот факт, что начальник Стодолищенского района приказывает старшинам Ново-Руднянской волости организовать сбор лекарственных растений на нужды районной больницы [18, л. 114].

Таким образом, русский административный аппарат являлся придатком нацистской оккупационной системы, послушным проводником политики гитлеровцев. Осуществление его деятельности было неотрывно связано с гражданским населением. Находясь под влиянием экстремальных условий войны, с довоенных времен привыкшие к сильной административной власти мирные жители поначалу вынуждены были не игнорировать эти институты и их указания. Однако при изменении хода войны не в пользу Германии позиция граждан претерпевала серьезные изменения. К этому моменту население в полной мере осознало ущербность гитлеровской политики и несамостоятельность местных органов, ввиду чего переменило к ним свое отношение.

Имевшие серьезную власть на местах, и одновременно скованные различными надзирающими структурами, русские административные институты были практически недееспособны в отношении самих немцев. По большей мере, на всем протяжении оккупации органы местного самоуправления не могли в полной мере удовлетворить важные запросы общества, лишь поддерживали хрупкую стабильность, что не позволяло им в полной мере завоевать к себе симпатии народа. Однако и среди административных коллаборантов могли быть люди, кто, сохранив высокие моральные качества, старался использовать служебное положение в интересах своих же сограждан. Впоследствии такие поступки населением отмечались, и мнение жителей деревни могло способствовать спасению коллаборациониста от грядущей ответственности.

Список литературы:

  1. Антонов П. Территория временной оккупации // Бетлицкий вестник, 20 авг. 2003.
  2. Арутюнян Ю. В. Советское крестьянство в годы Великой Отечественной войны М.: Изд-во АН СССР, 1963. 459 с.
  3. Бирюкова М. И. Воспоминания // Думиничские вести, 2 апр.1994.
  4. Бодулев С. С. В оккупации // Бетлицкий вестник, 19 авг. 1998.
  5. Болокина Л. А. Женщины оккупированных районов Калининской области в годы ВОВ // Женщина в российском обществе. 2015. № 2 (75). С. 28-36.
  6. Боровичев П. И. За линией фронта. Кн.1. Воен.-ист. повесть, 1941-1943 г. г.: Воспоминания организатора и командира партиз. отряда «За Родину». Смоленск: Смядынь, 1998. 240 с.
  7. Выстояли и победили! Орловская область в годы Великой Отечественной войны, 1941-1945 гг. Глава: Этого забывать нельзя… (Оккупационный режим, злодеяния немецко-фашистских захватчиков и ущерб, причиненный ими): сб. док. и материалов. Орел: Орл. правда, 2005. 511 с.
  8. Государственный архив Брянской области» (далее ГАБО). Ф. 1650. Оп.1. Д. 237. Д. 17.
  9. ГАБО. Ф. 1672. Оп. 1.Д. 36.
  10. Государственный архив Калужской области» (далее ГАКО). Ф. Р-992. Оп.1. Д. 2.
  11. ГАКО. Ф. Р-993. Оп. 1. Д. 10.
  12. ГАКО. Ф. Р-997. Оп.1. Д. 2.
  13. Государственный архив Орловской области» (далее ГАОО). Ф. 52. Оп. 2.Д. 16.
  14. ГАОО. Ф-52. Оп. 2. Д. 285.
  15. ГАОО. Ф-52. Оп. 2. Д. 1082.
  16. Государственный архив Смоленской области (далее ГАСО). Ф. Р-2361. Оп. 5с. Д. 2.
  17. ГАСО. Ф. Р-2573. Оп. 1. Д. 238.
  18. ГАСО. Ф. Р-2574. Оп.1. Д. 2.
  19. ГАСО. Ф. Р-2574. Оп. 1.Д. 45.
  20. ГАСО. Ф. Р-2575. Оп. 1. Д. 8.
  21. ГАСО. Ф. Р-2576. Оп. 1. Д. 6.
  22. ГАСО. Ф. Р-2739. Оп. 1. Д. 2.
  23. ГАСО. Ф. Р-2740. Оп. 1. Д. 27.
  24. ГАСО. Ф. Р-2740. Оп. 1. Д. 39.
  25. ГАСО. Ф. Р-2740. Оп. 1. Д. 40.
  26. Государственный архив Тверской области (далее ГАТО). Ф. Р-1928. Оп. 1. Д. 4.
  27. Государственный архив документов новейшей истории Калужской области (далее ГАДНИКО). Ф. 4573. Оп. 1. Д. 563.
  28. Государственный архив документов новейшей истории Смоленской области» (далее ГАНИСО). Ф. 8. Оп. 1. Д. 299.
  29. ГАНИСО. Ф. 8. Оп. 2. Д. 101.
  30. Гриднев В. М. Борьба крестьянства оккупированных областей РСФСР против немецко-фашистской оккупационной политики 1941-1944. М.: Наука, 1976. 231 с.
  31. Гунченков И. Война не прошла стороной // Октябрь (Таруса). 14 янв. 2000.
  32. Дандыкин Т. К. Не ставшие на колени. Брянск: ГУП «Брянское обл. полиграф. объединение», 2005. 312 с.
  33. Ермолов И. Г. Под знаменами Гитлера. Советские граждане в союзе с нацистами на оккупированных территориях РСФСР в 1941-1944 гг. М.: Вече, 2013. 464 с.
  34. Калинин И. Мы жили на острове отчуждения // Калужские губернские ведомости. 25-30 июн. 2004.
  35. Касаткин М. А. В тылу немецко-фашистских армий «Центр»: Всенар. борьба на оккупир. территории зап. обл. РСФСР, 1941-1943 гг. М.: Мысль, 1980. 318 с.
  36. Ковалев Б. Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. Великий Новгород: НовГУ имени Ярослава Мудрого, 2009. 371 с.
  37. Ковалев В. А. Особенности проявления коллаборационизма в период оккупации Боброводворского района Курской области // Вестник Архивиста, 2016. № 1. С. 192-201.
  38. Кулик С. В. Особенности оккупационного режима и отношение гитлеровцев к советским гражданам // Военно-исторический журнал. 2007. № 1. С. 28-31.
  39. Мазанова Е. С. Водители / Я помню [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://iremember.ru/memoirs/voditeli/mazanova-ekaterina-semenovna/ (дата обращения: 18.07.2019).
  40. Маркизова И. Воспоминания об оккупации // Юхновские вести, 4 мар. 2003.
  41. Молодова И. Ю. Нацистский оккупационный режим на территории Западного региона РСФСР: власть и население: Дисс.…канд. ист. наук: 07.00.02; [Брян. гос. пед. ун-т им. И. Г. Петровского]. Калуга, 2010. 263 с.
  42. Никифоров С. А. Местные вспомогательные органы власти на оккупированной территории Центрального Черноземья в период Великой Отечественной войны // Известия Регионального финансово-экономического института / № 2. 2013 г. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://science.rfei.ru/ru/2015/1/97.html (дата обращения: 22.02.2019).
  43. Новикова М. К. Предатель // «Перекресток» Шумячский альманах. Смоленск, 2010.
  44. Партизанская борьба с немецко-фашистскими оккупантами на территории Смоленщины. 1941-1943: Документы и материалы / Смол. обл. парт. архив. Смоленск: Кн. изд-во, 1962. 520 с.
  45. Партизаны Брянщины: сборник документов и материалов о Брянском партизанском крае в годы Великой Отечественной войны. Тула, 1970. 488 с.
  46. Российский государственный архив социально-политической истории (далее РГАСПИ). Ф. 69. Оп.1. Д. 32.
  47. РГАСПИ. Ф. 69. Оп 1. Д. 827.
  48. РГАСПИ. Ф. 69. Оп.1. Д. 1141.
  49. Рымарев В. Е. Аграрная политика фашистской оккупационной власти в западных областях России: 1941-1943 гг. автореферат дис. … кандидата исторических наук: 07.00.02. Брянск, 2000. 24 с.
  50. Сенявская Е. С. Человек на войне: Ист.-психол. очерки: [На примере двух мировых и афг. войн] / Рос. акад. наук, Ин-т рос. истории. М.: Изд. центр ИРИ, 1997. 226 с.
  51. Сталиногорское направление / сост. А. Н. Лепехин, А. Е. Яковлев. Тула, 2017. 436 с.
  52. Тверской центр документов Новейшей истории (далее ТЦДНИ). Ф. 479. Оп. 1. Д. 663.
  53. Шалыгин И. Первый день оккупации // Козельск. 13 авг. 1994.
  54. Цветков А. В. Военный коллаборационизм и пропагандистская война на территории Калининской области в годы Великой Отечественной войны. Очерки по истории. Тверь: Тверской государственный университет, 2012. 72 с.

References:

  1. Antonov, P. Territoriya vremennoy occupazii [Territory of temporary occupation] in Betlizkiy vestnik [Betlitsky messenger], 20 avg. 2003. (in Russian).
  2. Arutyunyan, Yu. V. Sovetskoe krestyanstvo v gody Velikoy Otechestvennoy voiny [The Soviet peasantry in days of the Great Patriotic War]. Moscow, Prince publ. House, АN SSSR, 1963. 459 p. (in Russian).
  3. Biryukova, М. I. Vospominaniya [Memoirs] in Dumunichskie vesti [Duminichsky messages], 2 apr. 1994. (in Russian).
  4. Bodulev, S. S. V occupazii [In occupation] in Betlizkiy vestnik [Betlitsky messenger], 19 avg. 1998. (in Russian).
  5. Bolokina, L. A. Zhenshiny occupirovannykh rayonov Kalininskoy oblasti v gody VOV [Women of the occupied districts of the Kalinin region in days of the Great Patriotic War] in Zhenshina v rossiyskom obshestve [The woman in the Russian society], 2015, №2 (75), pp. 28-36. (in Russian).
  6. Borovichev, P. I. Za liniey fronta. 1941-1943 gg. Кn. 1. Voen.-ist. povest: Vospominaniya organizatora i komandira partiz. otryada «Zа Rodinu» [Behind the front line. military story. Memoirs of the commander of guerrilla group «For the Homeland»]. Smolensk, Smyadyn Publ., 1998. 240 p. (in Russian).
  7. Vystoyali i pobedili! Orlovskaya oblast v gody Velikoy Оtechestvennoy voyny, 1941-1945 gg. Glava: Etogo zabyvat nelzya… (Occupazionny rezhim, zlodeyaniya nemezko-fashistskikh zakhvatchikov i usherb, prichinenny imi): sb. doc. i materialov. [We stood and won! Oryol region during the great Patriotic war, 1941-1945 Chapter: This should not be forgotten… (the Occupation regime, the atrocities of the German-fascist invaders and the damage caused by them): Doc. and materials]. Оrel, Оrl. pravda Publ., 2005. 511 p. (in Russian).
  8. Gosudarstvenny arkhiv Bryanskoy oblasti (GABO) [State archive of the Bryansk region]. F. 1650, op. 1, d. 17. (in Russian).
  9. GABO. F. 1672, op. 1, d. 36. (in Russian).
  10. Gosudarstvenny arkhiv Kaluzhskoy oblasti (GАКО) [State archive of the Kaluga region]. F. R-992, op.1, d. 2. (in Russian).
  11. GАКО. F. R-993, op. 1, d. 10. (in Russian).
  12. GАКО. F. R-997, op. 1, d. 2. (in Russian).
  13. Gosudarstvenny arkhiv Orlovskoy oblasti (GАОО) [State archive of the Orel region]. F. 52, op. 2, d. 16. (in Russian).
  14. GАОО. F. 52, op. 2, d. 285. (in Russian).
  15. GАОО. F. 52, op. 2, d. 1082. (in Russian).
  16. Gosudarstvenny arkhiv Smolenskoy oblasti (GАSО) [State archive of the Smolensk region]. F. R-2361, op. 5с, d. 2. (in Russian).
  17. GАSО. F. R-2573, op. 1, d. 238. (in Russian).
  18. GАSО. F. R-2574, op. 1, d. 2. (in Russian).
  19. GАSО. F. R-2574, op. 1, d. 45. (in Russian).
  20. GАSО. F. R-2575, op. 1, d. 8. (in Russian).
  21. GАSО. F. R-2576, op. 1, d. 6. (in Russian).
  22. GАSО. F. R-2739, op. 1, d. 2. (in Russian).
  23. GАSО. F. R-2740, op. 1, d. 27. (in Russian).
  24. GАSО. F. R-2740, op. 1, d. 39. (in Russian).
  25. GАSО. F. R-2740, op. 1, d. 40. (in Russian).
  26. Gosudarstvenny arkhiv Tverskoy oblasti (GАТО) [State archive of the Tver region]. F. R-1928, op. 1, d. 4. (in Russian).
  27. Gosudarstvenny arkhiv dokumentov noveishey istorii Kaluzhskoy oblasti (GADNICO) [State archive of documents of the contemporary history Kaluga region]. F. 4573, op. 1,. d. 563. (in Russian).
  28. Gosudarstvenny arkhiv dokumentov noveishey istorii Smolenskoy oblasti (GANISO) [State archive of documents of the contemporary history Smolensk region]. F. 8, op. 1, d. 299. (in Russian).
  29. GANISO. F. 8, op. 2, d. 101. (in Russian).
  30. Gridnev, V. M. Borba krestyanstva оccupirovannykh oblastey RSFSR protiv nemezko-fashistskoy оccupazionnoy politiki 1941-1944 [Fight of the peasantry of the occupied areas of RSFSR against fascist occupational policy]. Мoscow, Nauka Publ., 1976. 231 p. (in Russian).
  31. Gunchenkov, I. Voina nе proshla storonoy [War did not pass by] in Oktyabr (Tаrusа) [October (Tarusa)]. 14 yanv. 2000. (in Russian).
  32. Dandykin, T. К. Nе stavshie nа koleni [Not kneeled]. Bryansk, Bryanskoe obl. poligraf. obyedinenie Publ., 2005. 312 p. (in Russian).
  33. Ermolov, I. G. Pod znamenami Gitlera. Sovetskie grazhdane v soyuze s nazistami nа occepirovannykh territoriakh RSFSR v 1941-1944 gg. [Under Hitler’s banners. the Soviet citizens in the union with Nazis during occupation of RSFSR 1941-1944g.]. Мoscow, Veche Publ., 2013. 464 p. (in Russian).
  34. Kalinin, I. My zhili nа ostrove оtchuzhdeniya [We lived on the island of alienation] in Kaluzhskie gubernskie vedomodti [Kaluga sheets]. 25-30 yun. 2004. (in Russian).
  35. Kasatkin, М. А. V tylu nemezko-fashistskikh armiy «Zentr»: Vsenarodnaya borba na оccupir. тerritorii zap. obl. RSFSR, 1941-1943 gg. [In the back of fascist armies Center. National fight in the occupied territory of the western areas of RSFSR 1941-1943.]. М., Мysl Publ., 1980. 318 p. (in Russian).
  36. Kovalev, B. N. Collaborationism v Rossii v 1941-1945 gg.: tipy i formy. [Collaborationism in Russia 1941-1944. Types and forms]. Velikiy Novgorod, NovGU imeni Yaroslava Мudrogo Publ., 2009. 371 p. (in Russian).
  37. Кovalev, V. A. Оsobennosti проyavleniya collaborationisma v period occupazii Bobrovodvorskogo rayona Kurskoy oblasti [Features of manifestation of collaborationism during occupation of Bobrovodvorsky district of Kursk region] in Vestnik Аrkhivista [Messenger of the archivist], 2016, № 1, pp.192-201. (in Russian).
  38. Кulik, S. V. Оsobennosti оccupazionnogo regima i оtnoshenie gitlerovcev k sovetskim grazhdanam [features of the occupational mode and attitude of Hitlerites towards the Soviet citizens] in Voenno-istoricheskiy zhurnal [Military and historical magazine], 2007, № 1, pp. 28-31. (in Russian).
  39. Мazanova, Е. S. Voditeli / Ya pomnyu [Drivers / I remember]. [Electronic resource]. Mode of access: https://iremember.ru/memoirs/voditeli/mazanova-ekaterina-semenovna/ (date accessed: 18.07.2019). (in Russian).
  40. Мarkizova, I. Vospominaniya ob occupazii [Memories of occupation] in Yuchnovskie vesti [Yukhnovsky messages]. 4 mar. 2003. (in Russian).
  41. Molodova, I. Yu. Nazistskiy оccupazionny regim na territorii Zapadnogo regiona RSFSR: vlast i naselenie [The Nazi occupational regime in the territory of the western region of RSFSR]: Diss.…kand. ist. nauk: 07.00.02; [Bryan. gos. ped. un-t im. I. G. Petrovskogo]. Kaluga, 2010. 263 p. (in Russian).
  42. Nikiforov, S. А. Мestnye vspomogatelnye organy vlasti na occupirovannoy tirritorii Zentralnogo Chernjzemya v period Velikoy Otechestvennoy voyni [The local subsidiary bodies of the power in the territory of the central Black Earth in the period of the Great Patriotic War] in Izvestiya Regionalnogo finansovo-ekonomicheskogo institute [News of regional financial and economic institute], 2013, № 2 [Electronic resource]. Mode of access: https://science.rfei.ru/ru/2015/1/97.html (date accessed: 22.02.2019). (in Russian).
  43. Novikova, М. К. Predatel [Traitor] in Perekrestok Shumyachskiy almanakh [Intersection. Shumyachsky almanac]. Smolensk, 2010. (in Russian).
  44. Partisankaya borba s nemezko-fahistskimi occupantami na territorii Smolenkoy oblasti. 1941-1943: Documenty I materialy / Smol. obl. part. arkhiv. [Partisan struggle with the German-fascist invaders in the territory of Smolensk region. 1941-1943: Documents and materials / Small regional part. archive]. Smolensk, kn. Publ., 1962. 520 p. (in Russian).
  45. Partisany Bryanshiny: sbornik documentov i materialov o Bryanskom partisanskom krae v gody Velikoy Otechestvennoy voyny. [Partisans of the Bryansk region: a collection of documents and materials about the Bryansk partisan region during the great Patriotic war]. Tula, 1970. 488 s. (in Russian).
  46. Rossiskiy gosudarstvenny arkhiv socialno-politicheskoy istorii (RGASPI) [Russian state archive of socio-political history]. F. 69, op. 1, d. 32. (in Russian).
  47. RGASPI. F. 69, op. 1, d. 827. (in Russian).
  48. RGASPI. F. 69, op. 1, d. 1141. (in Russian).
  49. Rymarev, V. Е. Аgrarnaya politika fashistskoy occupationnoy vlasti v zapadnykh oblastyakh Rossii: 1941-1943 gg. [Agrarian policy of the fascist occupational power in the western regions of Russia of 1941-1943]. Avtoreferat dis. … kandidata istoricheskikh nauk: 07.00.02. Bryank, 2000. 24 p. (in Russian).
  50. Senyavskaya, Е. S. Chelovek nа voyne: Ist.-psikhol. оcherki: [Na primere dvukh мirovskh i afg. voin] [The person is at war. Historical and psychological sketches. on the example of two world wars] / Ros. akad. nauk, In-t ros. istorii. Мoscow, Centr IRI Publ., 1997. 226 p. (in Russian).
  51. Stalinogorskoe napravlenie [Stalinogorsky direction]. Sost. А. N. Lepekhin, А. E. Yakovlev. Tula, 2017. 436 p. (in Russian).
  52. Tverskoy centr documentov Noveishey istorii (TCDNI) [Tver center of documentation of the contemporary history]. F. 479, op. 1, d. 663. (in Russian).
  53. Shalygin, I. Pervy den occupazii [The first in occupation] in Kozelsk [Kozelsk]. 13 avg. 1994. (in Russian).
  54. Zvetkov, А. V. Voennyi collaborationism i propagandistskaya voyna nа territorii Kalininskoy оblasti v gody Velikoy Otechestvennoy voyny. Ocherki pо istorii. [Military collaborationism and propaganda war in the territory of the Kalinin region in days of the Great Patriotic War]. Тver, Тverskoy gosudarstvenny universitet Publ., 2012. 72 p. (in Russian).