Станислав Васильевич Тютюкин как ученый-педагог: страницы воспоминаний и ретроспективный анализ

Аннотация

Станислав Васильевич Тютюкин был человеком многих талантов, главным из которых, несомненно, был дар настоящей человечности, столь редкий во все времена, а потому – воистину бесценный. В науке же он проявил себя и как глубокий исследователь-аналитик, и как мастер архивных изысканий, и как виртуозный редактор, и как успешный педагог, высокоодарённый лектор.

Ключевые слова и фразы: Станислав Тютюкин.

Annotation

Stanislav vasilievich Tyutyuin as a scientist-teacher: pages of memories and retrospective analysis.

Key words and phrases: Stanislav Tiutiukin.

О публикации

Авторы:
УДК 93/94
DOI —
16 июня года в
29

Станислав Васильевич Тютюкин был человеком многих талантов, главным из которых, несомненно, был дар настоящей человечности, столь редкий во все времена, а потому – воистину бесценный. В науке же он проявил себя и как глубокий исследователь-аналитик, и как мастер архивных изысканий, и как виртуозный редактор, и как успешный педагог, высокоодарённый лектор. Эта последняя творческая ипостась Станислава Васильевича почти не оставила после себя материальных следов , ведь работа по-настоящему талантливого педагога – это работа «здесь и сейчас», это неуловимая искра харизмы, это невидимая нить, связывающая учителя и его благодарных учеников. И если труды исследователя и, в меньшей степени, редактора находят своё воплощение в изданных книгах и журналах, то единственное наследие педагога – это его ученики.

Станислав Васильевич, в отличие от некоторых своих друзей и коллег по Институту российской истории, не создал научной школы собственного имени, да и никогда к этому не стремился. Но, тем не менее, его неустанная педагогически-просветительская деятельность оказала – в разной степени – влияние на многих людей: учёных, университетских преподавателей и школьных учителей, слушателей его публичных лекций. Один из таких людей, д. и. н., профессор Иркутского государственного университета В. Н. Казарин в обстоятельной статье, предлагаемой вниманию читателей далее, предпринял попытку восстановить события тридцатилетней давности, когда он, будучи слушателем ИППК МГУ, посещал лекции Станислава Васильевича, а наша страна переживала очередной политический кризис. Безусловно, этот материал имеет большую ценность для формирования образа С. В. Тютюкина как лектора и педагога.
И. С. Удальцов

Я, тогда относительно молодой кандидат исторических наук, доцент Иркутского государственного университета, впервые имел возможность увидеть Станислава Васильевича Тютюкина и услышать его курс лекций, будучи в Институте повышения квалификации при Московском государственном университете им. М. В. Ломоносова с сентября 1991 г. по февраль 1992 г. Время было самое переломное, во многом трагическое и для нашего государства, которого уже нет, и для высшей школы и науки, которые также уже далеко и далеко не те, что были тогда, в месяцы оживления, даже эйфории, довольно быстро сменившихся тревогой, а затем тяжелыми испытаниями и жестокой проверкой не только на прочность, но и, пожалуй, на выживание. Впечатления от тех событий нашли некоторое отражение в моей публикации [1], описывающей морально-нравственную атмосферу тех событий уходящей эпохи. В статье с благодарностью говорилось и о многих лекторах ИПК МГУ, среди которых выделялся Станислав Васильевич (далее, для краткости, иногда С. В.). Это обстоятельство вызвало интерес Ивана Удальцова, благодарного внука С. В. Тютюкина, который сообщил мне печальную весть о кончине Станислава Васильевича и попросил поделиться воспоминаниями подробнее. Откликаясь на эту просьбу, постараюсь, насколько возможно, дополнить какими-то чертами портрет ученого-историка, организатора и координатора исторических исследований постсоветского, наиболее сложного периода для отечественной науки [2].

Но начну, пожалуй, издалека. Фамилию «Тютюкин» я впервые услышал на одном из спецкурсов исторического факультета ИГУ во второй половине уже далеких семидесятых годов. При рассмотрении внутренней политики России в годы Первой мировой войны в числе тогдашних авторов, занимавшихся проблемами идейной борьбы различных политических течений в 1914-1917 гг. и прозвучало имя Станислава Васильевича. В значительной степени именно это подвигло меня поближе узнать труды данного автора. В Научной библиотеке ИГУ, одном из значительных книгохранилищ востока страны, я нашел монографию С. В. Тютюкина «Война, мир, революция. Идейная борьба в рабочем движении России 1914-1917 гг.» [3]. Она вышла в 1972 г., т. е. являлась одной из новейших по рассматриваемой проблематике в те годы. Позднее я узнал, что монография была основана на материалах дополненной и доработанной кандидатской диссертации, защищенной в 1967 г.

Конечно, тогда оценки важнейших событий отечественной истории, особенно конца ХIХ – начала ХХ вв., основывались на работах В. И. Ленина, что вполне объяснимо и естественно в условиях господства единой идеологии и одной правящей партии. На страницах книги С. В. Тютюкина ленинские взгляды на войну, на положение Второго Интернационала, позицию российской социал-демократии и других левых партий, отношение к лозунгу Соединенных Штатов Европы и другие важнейшие вопросы, конечно же, были детально проанализированы. Но содержались суждения и оценки также и оппозиционных деятелей-эмигрантов тех лет: Г. В. Плеханова, Ю. О. Мартова, Л. Д. Троцкого, Л. Б. Каменева и др. Конечно, в монографии не было их возвеличивания, которое стало (правда, на короткий «перестроечный» период) присутствовать в литературе, преимущественно публицистической. Нет, это был обстоятельный критический анализ их взглядов, выверенный и спокойный. Замечу, что в дальнейшем, слушая лекции Станислава Васильевича уже в другом статусе, я отметил эту же особенность его мысли: взвешенный взгляд, академическое изложение тех событий и оценок исторических деятелей, вокруг которых тогда, в 1991 г., гремели настоящие грозы и бушевали нешуточные страсти.

Сейчас, перечитав ту монографию С. В. Тютюкина уже глазами доктора исторических наук, профессора, имеющего еще и высшее юридическое образование, еще раз ловлю себя на мысли, что писать без излишних эмоций и конъюнктуры может только исследователь, не подстраивающийся под какую-либо сиюминутную тенденцию, как это иногда бывает в нашей профессиональной корпорации. Бросилось в глаза и другое, на что студент семидесятых годов не обратил внимания. А именно следующее: не в основном тексте, но в примечаниях, С. В. Тютюкин уделил внимание такой исторической фигуре, как Парвус, связь которого с Лениным за последние 30 с лишним лет стала предметом множества недокументированных интерпретаций, согласно которым русские революции в феврале и октябре 1917 г. были сделаны на немецкие деньги через Парвуса и так далее. С. В. не ушел от этого сюжета, о котором тогда мало что знали, а подробно рассмотрел фактическую сторону вопроса, указав на то, что данная тема была поднята проигравшей стороной (П. Н. Милюков, А. Ф. Керенский) и переместилась затем на страницы антисоветской печати [3, с. 281], но документов, доказывающих правдивость такой версии, нет.

Позднее, в начале восьмидесятых годов, при подготовке к сдаче кандидатского экзамена я познакомился и с другой монографией С. В. Тютюкина – «Первая российская революция и Г. В. Плеханов. Из истории идейной борьбы в рабочем движении России в 1905-1907 гг.» [6]. Прежде всего, я обратил внимание на рассмотрение в книге историографии вопроса, обстоятельное даже с точки зрения академической методики изложения, а также на логику построения книги, состоящей из десяти глав и охватывающей все узловые моменты изучаемой проблемы.

Так что к моменту начала лекционного курса С. В. Тютюкина я уже был как бы знаком с автором – заочно, через его труды того периода. Это тем более усиливало интерес к нему как к лектору. Но, наверное, для полноты освещения вопроса «С. В. Тютюкин как автор специального исторического курса и лектор», необходимо еще раз остановиться на интеллектуальной и морально-нравственной атмосфере в научно-педагогическом сообществе, представители которого – преподаватели социальных наук – и приехали тогда на повышение квалификации в ведущий научно-учебный центр тогда еще внешне единого государства – Советского Союза, разваленного на наших глазах именно в осенне-зимний период 1991 года. Буду восстанавливать те события не только по памяти, которая, как известно, несовершенна, даже если тренирована. На помощь приходят три толстенные тетради записей лекций, которые я сохранил и не раз впоследствии прочитывал заново, использовал в своей профессиональной преподавательской работе. Вот и сейчас перечитал их, причем многое открыл заново, обратил внимание на то, что ранее не особенно замечалось. Не удивительно: многие коллеги, наверное, согласятся, что давно знакомые тексты – например, С. М. Соловьева, В. О. Ключевского, Е. В. Тарле, Л. Н. Гумилева и др. авторов – при перечитывании открывают что-то новое для читателя.

Сейчас курсы повышения квалификации, проходящие в сравнительно короткие сроки и без отрыва от работы, ориентированы, в основном, на обучение преподавателей методике разработки курсов в электронных информационно-образовательных системах. Это началось еще до «тотального коронавируса», а в условиях пандемии приняло уже всеобъемлющий размах. Тогда же повышение квалификации продолжалось весь семестр в каком-либо крупном научно-образовательном центре страны, предполагало лекции ведущих специалистов по избранным направлениям и обучение у одного из них на семинарах.

Итак, со своими курсами или несколькими лекциями перед нами выступили: член-корреспондент АН СССР (впоследствии академик РАН) Ю. А. Поляков, известные профессора-гуманитарии (историки, философы, социологи, экономисты) В. А. Александров, Ю. Я. Альсевич, Г. К. Ашин, И. В. Бестужев-Лада, А. П. Бутенко, Л. М. Дробижева, С. А. Ершов, Б. В. Леванов, В. Л. Мальков, А. И. Токарев, Л. К. Шкаренков, молодой, но очень интересный историк Геннадий Бордюгов и другие. Выступали и руководители уходящих в прошлое административно-управленческих структур в сфере высшего профессионального образования, депутаты Верховного Совета РСФСР, некоторые быстро менявшиеся тогда министры. Список, как видим, весьма представительный, конкуренция немалая, и зарекомендовать себя в глазах, не побоюсь сказать, взыскательной аудитории создателем специального курса и хорошим лектором было очень непросто, особенно в условиях полного разброда подходов и разнообразия оценок нашего прошлого, быстро меняющегося настоящего и совершенно неясного будущего.

В начале сентября 1991 г. вся страна, а Москва в особенности, еще гудела в неистощимом гневе на явного неудачника ГКЧП, попытавшегося, как говорили на общем собрании в первой аудитории главного здания МГУ многие наши лекторы, установить тоталитарный режим, уничтожающий всякую свободу. Некоторые официальные представители в течение той встречи называли злосчастный ГКЧП то фашистским, то пиночетовским неудавшимся переворотом, поздравляя нас, начинающих новый учебный год в условиях настоящей свободы, которую мы и должны были вдохнуть всей грудью. Правда, некоторые преподаватели из регионов, успев услышать подобные поздравления, были вынуждены до окончания срока переподготовки уехать на Украину, в Армению, в Азербайджан и Киргизию, чтобы не остаться без работы в условиях такой долгожданной независимости этих угнетаемых центром республик, становившихся независимыми государствами. Но, поскольку Иркутская область, территория которой еще с ХVII в. стала неотъемлемой частью Русского государства, не имела планов отделения от Москвы, я пробыл в столице до окончания курсов повышения квалификации, до начала февраля 1992 г., имея возможность прослушать все лекции.

В моей первой тетради обозначено: специальный авторский курс «Революции и реформы в истории России в начале ХХ в.», лектор – д-р ист. наук Тютюкин Станислав Васильевич. Конечно, с того времени прошло почти тридцать лет, многое из того, что говорилось тогда, сейчас опубликовано и общеизвестно, а историография проблемы продвинулась далеко вперед. Но это, полагаю, не снимает интерес к курсу, который я попытаюсь восстановить по подробным конспектам. Ведь важно не только изложение фактологии, событийного ряда, но и авторские оценки политических, социально-экономических явлений, личностей на фоне эпохи – это уже определенный историографический факт, срез исторической мысли вполне конкретного этапа ее развития.

Свою лекцию Станислав Васильевич начал не с ожидаемых клише о настоящем моменте и гневного осуждения ГКЧП, к которому мы стали уже привыкать. Обычным, неторопливым голосом, без особого напряжения, как у некоторых профессиональных лекторов, он отметил, что проблема реформ и революций в истории России второй половины ХIХ – начала ХХ вв. – ключевая, концентрирующая вокруг себя множество других проблем, и сразу же поставил центральный вопрос курса: почему на протяжении 12 лет в России произошло три революции? Почему победила линия Ленина–Троцкого, а не Витте-Столыпина? Почему у нас сохраняется постоянная тоска по реформатору? Это были действительно базовые вопросы, раскрытию которых и оказался посвящен последовавший курс.

Далее Станислав Васильевич отметил, что эта тема не нова – во всяком случае, интерес к ней возник не во время перестройки. Традиционно в исторической литературе первенство отдавалось революциям, а реформы всегда рассматривались как их побочный продукт. Но в последнее время (напомню, речь шла о рубеже 80-90-х гг. прошлого века) наметилась другая тенденция: чернить революцию и российских революционеров. С. В. отметил, что этого делать не следует – нужно внимательно и беспристрастно изучать обе эти проблемы.

Да, можно, конечно, привести в качестве примера государства, которые обошлись без революций (Канада, Австралия, скандинавские страны). Там не было насилия и вспышек нетерпимости. Но революции – это не чисто российское явление. А революции в Англии, Франции, сопровождавшиеся обильным пролитием крови и гражданскими войнами? Реформы и революции – это два своеобразных рычага исторического развития. Нельзя создавать культ революций, но нельзя создавать и культ реформ, – подытожил лектор.

Реформа, если осуществляется своевременно и компетентными людьми, приносит положительные результаты. И это подкупает в реформах. Но можно привести множество примеров непоследовательных реформ с отрицательными последствиями. Реформа – это всегда компромисс между правящими классами и населением, но компромисс этот – всегда в интересах правящих кругов. А революция радикальна, она всегда в пользу того класса, который идет на смену господствующему. Реформа меняет, но не разрушает. Революция всегда разрушает, но она быстрее и радикальнее, чем реформа.

Сейчас же поставлен вопрос о цене революции. За счет чего эти революции осуществляются? Они проводятся грубо, жестоко, зачастую некомпетентно. Но были ведь и жестокие реформы (в качестве примера упоминаются реформы Петра I). Существует и понятие «революция сверху» – это крупномасштабная реформа, своеобразная связка между революцией снизу и реформой сверху.

Россия знала немало реформ: середины ХVI в., Петра I, реформы М. М. Сперанского, «великие» буржуазные реформы Александра II, реформы С. Ю. Витте и П. А. Столыпина. Но весь этот длинный ряд реформ не избавил Россию от революций. Что же помешало предотвратить радикальные потрясения?

Но прежде, чем изложить дальнейшие рассуждения, Станислав Васильевич остановился на характеристике источников и тогдашней историографии по рассматриваемому вопросу. Несмотря на прошедшее с тех пор значительное время, его анализ, думаю, не утратил своего значения и сейчас.

По истории революций в России накоплен громадный объем изданных документов. Это, прежде всего, 18-томное издание «Революция 1905-1907 гг. в России», опубликованное в 1956-1965 гг. и содержащее множество новых архивных источников. Но в этом издании, по словам С. В., в основном отражена решающая роль большевиков на революционный процесс, политика царизма представлена, в основном, в своем карательном аспекте, а партии либерального лагеря показаны как враждебная сила. Международный аспект революции в этой публикации отражен крайне слабо, а национальные движения не упомянуты вообще.

В 1990 г. вышла хрестоматия по истории России 1861-1917 гг. В ней, помимо документов о 9 января, октябрьской стачке, декабрьском вооруженном восстании 1905 г., отражена и деятельность Первой и Второй Государственных Дум. В 1991 г. вышло и собрание речей П. А. Столыпина под названием «Нам нужна великая Россия». Были изданы статьи П. Б. Струве, работы Н. А. Бердяева, воспоминания П. Н. Милюкова. Интересен вывод, который сделал в тот момент Станислав Васильевич: такие вопросы, как освещение истории большевистской партии, рабочего, крестьянского движения, работа большевиков в армии и на флоте в современной науке фактически исчерпаны. Революционная проблематика будет отходить в тень, подвергаться критическому, а зачастую и предвзятому анализу. Это он объяснил тогдашней конъюнктурной и не вполне объективной обстановкой, сложившейся в исторической науке и особенно в публицистике.

Подробно остановился С. В Тютюкин и на новейших публикациях того периода, посвященных рассматриваемой проблематике. В частности, охарактеризовал только что вышедший двухтомник «Наше Отечество», который уже тогда рекомендовали как основу для вузовского образования. Кстати, чуть позднее в ИПК состоялась презентация этой книги, на которой основным докладчиком был один из авторов – д-р ист. наук С. В. Кулешов (об этом событии – отдельный разговор). С. В. Тютюкин, оценивая двухтомник сказал, что он – не шаблонное повторение уже известного. Книга полемична. Это выражается в том, что на её страницах почти не уделено внимания экономическим и социальным вопросам, до начала ХХ в. основное внимание посвящено вопросам политики и идеологии. Полно представлена история политических партий, однако основное внимание уделено партиям либеральным, а революционные организации отодвинуты на задний план и показаны все вместе (большевики, меньшевики, эсеры). О В. И. Ленине сказано очень немного, сдержанно, но его фигура представлена не так негативно, как в тогдашних публикациях А. С. Ципко. На, как выразился Станислав Васильевич, «авансцене» книги – либералы, Николай II, П. А. Столыпин. О деятельности народных масс, их руководителях сказано очень мало. С. В. Тютюкин считал, что пропорции в изложении материала должны быть более «сбалансированы».

А теперь, попутно, скажем немного о той презентации двухтомника, на которой присутствовали слушатели ИПК, преподаватели и аспиранты московских вузов. Запомнились выступления профессоров С. В. Кулешова и В. С. Лельчука. Они гневно высказывались о 1917 годе, который завел «в тупик» развитие страны, о порочной основе Союза ССР, который уже тогда фактически разваливался, об успехах капиталистических стран. Вопросы некоторых участников, напомнившие выступавшим о том, что они же ранее говорили о крепости СССР (Кулешов) или об успехах индустриализации в СССР (Лельчук), были им явно неприятны. Когда же их спрашивали, почему в книге не отражена роль народных масс, ничего не говорится о социальных противоречиях, конфликтах, роли революционных демократов, марксистов в истории России, то они отвечали, что именно так видят историю. Запомнилось и достаточно спокойное, особенно в той накаленной полемикой атмосфере, выступление одного из участников дискуссии, который, обращаясь к авторам, сказал, что вся новизна их книги, претендующей на учебное пособие, состоит в том, что они изложили либеральную трактовку истории Отечества, убрав из нее все неподходящее под их конструкции. Надо отметить, что в атмосфере крушения всего и вся, восхождения либеральной идеологии как доминирующей, точка зрения этого участника разделялась далеко не всеми присутствующими.

Возвратимся к проведенному С. В. Тютюкиным анализу новейшей на тот момент литературы по теме «Реформы и революции». Особое внимание он уделил освещению роли Столыпина в истории России начала ХХ в. Именно тогда появилось множество публикаций, посвященных этому государственному деятелю, совершенно определенно обозначились симпатии и антипатии. Для одних – это новый русский национальный герой, исполин, крупный реформатор. Другие воспринимали его деятельность как антинародную, обреченную на провал. Была и третья точка зрения: Столыпин хотел благосостояния для России, но сделать это ему не удалось. В этой связи интересны те оценки, которые дал тогда С. В. новейшим публикациям о Столыпине. Это статья академика И. Д. Ковальченко, опубликованная в журнале «История СССР» (1991, № 2), в которой автор дал критический анализ фигуры Столыпина, а также публикация А. М. Анфимова в четвертом номере того же журнала за тот же год. И в этой статье утверждалось, что деятельность Столыпина не привела к процветанию России. Рассказал С. В. Тютюкин и о монографии А. Я. Авреха «Столыпин и судьба его реформ». Рукопись книги отдали в издательство «Наука», но там ее отвергли, поскольку отношение к главному герою книги у Авреха было критическим: он утверждал, что столыпинские реформы были прогрессивными, но ограниченными, закончившимися неудачей. А чтобы быть опубликованным, надо было, как говорят сейчас, «идти в тренде», т. е. писать о Столыпине восторженно. С. В. Тютюкин остановился также на так называемом «завещании Столыпина», в котором говорилось о создании новых министерств, введении в России всеобщего и бесплатного образования, переориентации внешней политики на США, создании Лиги Наций, Международного Суда и проч. Но такого «завещания» у Столыпина в действительности не было: документальных подтверждений его существования не найдено, это апокриф.

Примечательно, что в своем спецкурсе Станислав Васильевич остановился и на освещении ключевых фигур рассматриваемого периода в художественной литературе. Так, он высказал свое мнение о вышедшем тогда «Красном колесе» А. Солженицына, в частности, о романе «Август четырнадцатого». Столыпин, по мнению историка, в этом романе совершенно идеализирован, представлен национальным героем («без страха и упрека»), человеком-мучеником, отвергнутым, преданным самодержавием политическим деятелем с трагической судьбой. Николай II же в трактовке Солженицына – человек слабый, обаятельный в быту, прекрасный семьянин, добросовестный администратор. В действительности же он был – политик с ограниченным кругозором, скрытный, с комплексом неполноценности. «Шапка Мономаха» была ему явно тяжела. Контакт с большой массой людей для него был просто страшен (здесь приведен пример поведения царя накануне событий 9 января 1905 г.). Николай II – добрый человек, но слабый правитель, попавший под колесо истории. Примечательно, что Станислав Васильевич не побоялся перед ответственной профессиональной аудиторией дать оценку этим двум деятелям – тогда, во время, которое, напомню, было временем восхваления в публицистике «подлинного русского героя» П. А. Столыпина и сострадания к Николаю II. Ведь тогда, осенью 1991 г., вышел на экраны фильм Карена Шахназарова «Цареубийца», вызывавший сочувствие к судьбе последнего российского императора. Этот фильм многие из слушателей ИПК посмотрели, поэтому данный фрагмент лекции С. В. вне учебных занятий вызвал у нас оживленные отклики.

Интересен и комментарий С. В. Тютюкина о новейшей на тот момент работе Абрахама Эшера «Революция 1905 г.: Россия в хаосе», изданной в Стэнфорде в 1988 г. Эту монографию С. В. оценил как типичную обобщающую работу, но написанную привлекательно. С. В. отметил, что, в отличие от советской исторической литературы того периода, в некоторых зарубежных исследованиях значительное место уделялось психологическому анализу с целью лучшего понимания атмосферы эпохи. Примечательно, что А. Эшер ставил российскую революцию 1905-1907 гг. выше Великой Французской буржуазной революции – прежде всего, по общенациональному характеру.

Примечателен научный прогноз С. В. о дальнейшем развитии историографии по рассматриваемой тематике: следует ожидать больше публикаций о либерально-буржуазных и монархических течениях и партиях. Большевиков будут рассматривать вместе с другими революционно-демократическими партиями; упадет интерес к рабочему и крестьянскому движению. Как видим, его прогноз, высказанный, напомню, в сентябре 1991 г., полностью сбылся в самом ближайшем будущем.

Собственно спецкурс С. В. Тютюкина сводился к следующим положениям: в середине ХIХ в. Россия столкнулась с дилеммой «Реформы – революция». Дилемма, как известно, решилась в пользу реформ, названных современниками «Великими». Отношение в исторической науке (того периода) к реформам было двойственным. Советская же историография делала главный акцент на их непоследовательном характере и незавершенности. Все это, безусловно, имело место. Но был сделан и скачок вперед и сделан по инициативе сверху.

Что же явилось импульсом реформ? Традиционный ответ: крестьянское движение. Да, оно сыграло большую роль. Но не следует представлять дело так, будто вся Россия была охвачена крестьянским выступлениями. За пять дореформенных лет произошло около 1 тыс. крестьянских выступлений, а основной всплеск начался после 19 февраля 1861 г., когда за год произошло почти 2 тыс. выступлений.

По мысли С. В. Тютюкина, главным фактором, предопределившим начало реформ, стали не крестьянские выступления, а поражение России в Крымской войне. Именно оно поставило вопрос: быть или не быть России великой державой? Это заставило задуматься о многом. Это обострило брожение умов, как в либеральных кругах, так и в радикальной оппозиции («Колокол» эмигранта А. И. Герцена, публицистическая деятельность Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева). Общественное мнение толкало к реформам, но они несколько запоздали. И несмотря на то, что Россия потерпела поражение и в стране не было холода, голода и массовых беспорядков, по-старому развиваться она не могла.

Далее Станислав Васильевич кратко описал, что свидетельствовало о модернизации России в результате реформ: была создана единая судебная система; произошел переход к всеобщей воинской повинности; стали разрушаться границы между сословиями, хотя выборы в земские учреждения были сословными; появились элементы представительного строя. Россия осталась великой державой, не выпала из «европейского концерта». Императора Александра II историк оценил как политика-центриста, поставив его по этому признаку наравне с Г. В. Плехановым, К. Каутским и отметив также, что в жизни политики такого типа как правило терпят неудачу: русский император заслуживал лучшей участи, но судьба была к нему жестокой.

Один из неоднозначно трактуемых вопросов в истории России того периода – это оценка работы Чрезвычайной Распорядительной комиссии во главе с М. Т. Лорис-Меликовым. С. В. Тютюкин также высказался по этой теме. По его мнению, то, что предложила комиссия – это отнюдь никакая не конституция: речь шла лишь о некоторых нормах представительств, поэтому никакого благоговения перед Лорис-Меликовым испытывать не нужно.

Далее в рамках спецкурса «Реформы и революции в России» С. В. Тютюкин остановился на периоде так называемых контрреформ. Он отметил, что они коснулись деятельности судов, земств, народного образования. Усилился удельный вес дворянства в представительных учреждениях, права земств были ограничены, была введена должность крестьянского начальника. Произошло торможение реформ, но изменения системы, запущенной при Александре II, не произошло. Историк привел мнение некоторых своих коллег и публицистов о том, что 13 лет правления Александра III – это едва ли не лучшая страница в истории России, приведя отрывок из воспоминаний С. Ю. Витте об этом императоре: «олицетворение твердости, стабильности и первобытной патриархальности». Насколько помню, каких-либо оценок деятельности и личности этого императора сам С. В. Тютюкин не давал, но подчеркнул уже тогда, что переоценивать регрессивность контрреформ не стоит.

Положение России в начале ХХ в. историк оценивал как напряженное и уязвимое. С одной стороны, в экономике был сделан значительный шаг вперед, развивалось фабрично-заводское производство. Происходил процесс формирования классов (во всяком случае, пролетариат уже сложился как «класс в себе»). Усилились позиции интеллигенции, прежде всего демократической. Но культура оставалась элитарной, а страна – в основном безграмотной. Россия отставала от передовых держав.

В связи с излагаемым материалом С. В. Тютюкин остановился и на деятельности С. Ю. Витте. Его политику историк охарактеризовал как балансирование между помещиками и буржуазией. Он отметил, что Витте начинал как ярый сторонник крестьянской общины, видевший в ней элемент стабильности и удобный фискальный инструмент. Но в дальнейшем Витте пересмотрел свои взгляды, придя к мысли, что хозяйственный прогресс связан с частной собственностью крестьян, заложив этим основы столыпинской аграрной реформы. Таким образом, Витте в спецкурсе был показан не только как автор индустриализации России, начавшейся в 1890-е гг.

Рабочему вопросу в России начала ХХ в. С. В. Тютюкин уделил особое внимание. Да, отметил историк, в 1893 г. ввели страхование от несчастных случаев, но не по болезни и старости. В 1897 г. сократили рабочий день до одиннадцати с половиной часов. Ввели институт фабрично-заводской инспекции, лавировавшей между хозяевами и рабочими. Но сравнение этих мероприятий с требованиями решения рабочего вопроса в программах социал-демократов, социалистов-революционеров и даже «Союза освобождения» свидетельствовало о запаздывании реформ и их половинчатости.

В моих конспектах почти дословно воспроизведена фраза С. В. Тютюкина: «Иногда приходится слышать, что до революции жизнь была не так плоха. Но давайте обратимся к фактам». И он привел сведения по суточному рациону питания рабочей артели в Подмосковье: сколько было граммов черного хлеба, гречневой крупы, капусты, соли, сахара. Историк отметил, что преобладали хлеб грубого помола, крупы, практически не было молока и масла, в рацион входило совсем мало овощей. Все расходы шли на питание и оплату жилища. Поэтому рабочие и не порывали с деревней. Конечно, была и рабочая аристократия, но эта прослойка была численно невелика. Социальные контрасты оставались огромными. Поэтому тезис о том, что главной причиной революции 1905 г. было желание гражданских свобод, который и тогда, в 1991 году, и, в особенности, позднее, почти главенствовал в либеральных кругах, был охарактеризован С. В. Тютюкиным как «явно упрощённое» представление о ситуации.

Да, интеллигенция требовала увеличения своего участия в представительных учреждениях. В конце 1904 г. министр внутренних дел П. Д. Святополк-Мирский предложил императору Николаю II ряд мер, среди которых были введение страхования для рабочих и реформа Государственного Совета с включением в него выборных представителей, но самодержец на это не пошел – а ведь предложения Святополк-Мирского означали лишь смену декораций.

Итак, С. В. Тютюкин обозначил в своем спецкурсе те варианты развития событий, которые стояли перед Россией в конце 1904 – начале 1905 гг., отметив при этом, что история свой выбор уже совершила, а мы можем лишь объяснять, почему страна пошла по этому, а не по другому пути.

Вариант I. Сохранение status quo, следование прежним курсом. Но шансы на реализацию этого варианта были минимальны: накопилась огромная социальная сила, сдержать которую становилось невозможно. Ход русско-японской войны обострил всю непрочность положения.

Вариант II. Модернизация России – обновление «фасада», «коммуникаций», но сохранение несущих «стен» общества. Именно этот вариант воплотился в реальность в результате революции. Появилась Государственная дума, император поступился некоторыми своими привилегиями, была провозглашена свобода слова, собраний, союзов, но помещичье землевладение сохранилось.

Вариант III. Революция. Этот вариант имел несколько подвариантов, предлагавшихся различными радикальными силами.

Вариант III-1. Победа революции или перманентная революция.

Вариант III-2. В итоге революции умеренно левые силы обеспечивают место оппозиции с целью критики правительства и подталкивания его к более радикальным мероприятиям. Это вариант частично был реализован участием леволиберальных сил (кадеты) в Первой и Второй Государственных думах.

Вариант IV. Создание в России буржуазного правового государства. Для этого варианта не было никаких предпосылок и условий.

Далее С. В. Тютюкин кратко изложил наиболее важные события Первой русской революции. Кстати, именно тогда в книжной сети появилась монография нашего лектора [5], на которую он ссылался в своих выступлениях. Слушая лекции С. В., я ознакомился и с этой монографией, посетив Государственную библиотеку им. В. И. Ленина (знаменитую «Ленинку», которую многие продолжают так называть и сегодня). Конечно, сравнил изложение устное, достаточно краткое, определяемое отведенными часами, с монографическим. Проработанность материала автором, как всегда, оставила сильное впечатление: в книге использовалось огромное количество систематизированных источников, было видно глубокое знание историографии вопроса, многослойность в изложении фактов. Здесь и деятельность Первой Государственной думы, и ее роспуск, и ответ различных политических сил на этот шаг правительственного лагеря, и восстания в армии и на флоте, и выступления рабочих и крестьян, и столыпинская тактика борьбы с революционным движением.

В выводах ко всему спецкурсу прозвучали оценочные суждения. Они сводились к ответу на базовый вопрос: что же принесла Первая российская (русская) революция массам? Воспроизвожу строго по своим записям. Прежде всего, цена революции: жертвы «Кровавого воскресенья» – около 5 тыс. человек; Декабрьское вооруженное восстание – около 800 погибших; военно-полевые суды с 19 августа 1906 г. по 1907 г. вынесли 1100 смертных приговоров, из них около 800 были исполнены. Партия эсеров взяла на себя ответственность за 260 террористических актов – это был террор «идейный», революционный. Но существовал и другой террор – «безмотивный» – в деревне. Однако, как заключил автор, «моря крови в России нее было». Революция была суровая, но, как выразился С. В. Тютюкин, «средне-кровавая». По числу жертв ее нельзя было сравнивать с Великой Французской революцией. Революция в России принесла и экономический урон за счет забастовок, остановки производства, но точных данных об экономических потерях нет.

Революция стала шагом вперед на пути превращения страны в буржуазную монархию. Появилась парламентская система, состав Первой и Второй Государственных дум был достаточно левый. Представительство рабочих и крестьян в этих Думах превосходило аналогичные показатели в западных странах. Произошла реформа Государственного Совета, часть его стала избираемой.

Рабочий день сократился до 9–10 часов (до революции было 10–11 часов), зарплата рабочих в среднем поднялась на 12 %. Был понижен размер штрафов. Появилось более тысячи различных профессиональных союзов. Для крестьян отменили выкупные платежи, снизили цены на землю. Именно под влиянием революции была запущена аграрная реформа Столыпина. Помещики пошли на реформу потому, что им было легче иметь дело с крестьянами-единоличниками, чем с целой общиной.

На окраинах империи ослабла русификаторская политика. Национальные языки приобрели права гражданства (в Польше, в Прибалтике). К тому же революция дала мощный толчок к раскрепощению личности. Общий вывод сводился к следующему: не надо идеализировать революцию. Она не решила всех стоявших перед ней задач. Многочисленные противоречия в стране оставались. Для преобразования России одного революционного натиска оказалось явно недостаточно. И здесь С. В. Тютюкин привел пример Франции, в которой произошло несколько революций: Великая конца ХVIII в., 1830, 1848, 1870 гг. Но шаг вперед к модернизации России был сделан, и шаг ощутимый.

Станислав Васильевич Тютюкин – один из глубоких исследователей революционной проблематики в России. В 1990-е гг., продолжая изучать эту тему, он написал новые фундаментальные труды – как авторские [4], так и в соавторстве с известным исследователем В. В. Шелохаевым [7]. Уверен, что научное наследие С. В. Тютюкина выдержало проверку временем. Увлечение либеральной трактовкой истории России прошло. История нашей страны, особенно на переломных виражах, гораздо сложнее каких-либо схематичных оценок. Для того, чтобы понять ее, необходимо знать работы Станислава Васильевича. И, наверное, вдвойне повезло тем, кто не только читал его труды, но и имел возможность вникнуть в проблемный спецкурс, прочитанный самим автором.

Список источников и литературы:

  1. Казарин, В. Н. (2017). Последние месяцы СССР: московские воспоминания и расставание с иллюзиями: четверть века спустя // Изв. Иркут. гос. ун-та. Сер. Политология. Религиоведение. Т. 20. С. 137-155.
  2. Станислав Васильевич Тютюкин (1935-2019) // Рос. история. 2020. № 1. С. 230-234.
  3. Тютюкин, С. В. (1972). Война, мир, революция. Идейная борьба в рабочем движении России 1914-1917 гг. М.: Мысль. 304 с.
  4. Тютюкин, С. В. (1997). Г. В. Плеханов. Судьба русского марксиста. М.: РОССПЭН. 376 с.
  5. Тютюкин, С. В. (1991). Июльский политический кризис 1906 г. в России. М.: Наука. 232 с.
  6. Тютюкин, С. В. (1981). Первая российская революция и Г. В. Плеханов. Из истории идейной борьбы в рабочем движении России в 1905-1907 гг. М.: Наука. 334 с.
  7. Тютюкин, С. В., Шелохаев, В. В. (1996). Марксисты и русская революция. М.: РОССПЭН. 240 с.

References:

  1. Kazarin, V. N. (2017). Poslednie mesyatsy SSSR: moskovskie vospominaniya i rasstavanie s illyuziyami: chetvert’ veka spustya [The last Months of the USSR: Moscow memories and parting with illusions: a quarter of a century later] in Izv. Irkut. gos. un-ta. Ser. Politologiya. Religiovedenie, t. 20, 137-155. (in Russian).
  2. Stanislav Vasil’evich Tyutyukin (1935-2019) [Stanislav V. Tyutyukin (1935-2019)] in Ros. Istoriya, 2020, № 1, 230-234. (in Russian).
  3. Tyutyukin, S. V. (1972). Voyna, mir, revolyutsiya. Ideynaya bor’ba v rabochem dvizhenii Rossii 1914-1917 gg. [War, peace, revolution. The Ideological Struggle in the Russian labor movement of 1914-1917]. Moscow, Mysl’ Publ. (in Russian).
  4. Tyutyukin, S. V. (1997). G. V. Plekhanov. Sud’ba russkogo marksista [G. V. Plekhanov. The Fate of the Russian Marxist]. Moscow, ROSSPEN Publ. (in Russian).
  5. Tyutyukin, S. V. (1991). Iyul’skiy politicheskiy krizis 1906 g. v Rossii [July political crisis of 1906 in Russia]. Moscow, Nauka. (in Russian).
  6. Tyutyukin, S. V. (1981). Pervaya rossiyskaya revolyutsiya i G. V. Plekhanov. Iz istorii ideynoy bor’by v rabochem dvizhenii Rossii v 1905-1907 gg. [The First Russian Revolution and G. V. Plekhanov. From the History of the Ideological Struggle in the Russian labor movement in 1905-1907]. Moscow, Nauka. (in Russian).
  7. Tyutyukin, S. V., Shelokhaev, V. V. (1996). Marksisty i russkaya revolyutsiya [Marxists and the Russian Revolution]. Moscow, ROSSPEN Publ. (in Russian).