Социокультурная адаптация художественной интеллигенции на о. Капри в 1905-1914 гг.

Аннотация

Социокультурная адаптация мигрантов является многогранной исторической темой, в нее включено множество аспектов: от статистических показателей до эмоциональных аспектов адаптации. Актуальность изучения адаптации художественной интеллигенции связана с необходимостью всестороннего анализа данного явления. В данной статье на основании как ранее не введенных в научный оборот, так и опубликованных личных источников – мемуаров и переписки – исследован потенциал и процесс адаптации «русской колонии» на о. Капри в 1905-1914 гг. Период между Первой русской революцией 1905 г. и началом Первой мировой войны стал вехой в модерном сознании представителей российской художественной интеллигенции, они тяжело переживали чувство необходимости обновления, которое не могли реализовать. Неудача первой революции вынудила многих покинуть Россию, другие же это делали по собственному желанию. Внимание в статье сосредоточено на личном восприятии представителей художественной интеллигенции их положения временных мигрантов, процессе выстраивания взаимодействия внутри достаточно многочисленного эмигрантского сообщества и с местным населением. Методологическая база связана с биографическим подходом в исторических исследованиях, а также с некоторыми элементами новой культурной истории. Адаптационная стратегия временных мигрантов была направлена вовнутрь сообщества: основной целью стало объединение российской эмиграции, создание и поддержание культурного поля в условиях отрыва от России. Несмотря на сильные разграничения внутри сообщества, выстраиваемые самими мигрантами, в основном по идеологическим границам, впоследствии период пребывания на о. Капри стал особым ностальгическим пунктом в воспоминаниях представителей художественной интеллигенции и политических активистов.

Ключевые слова и фразы: социокультурная адаптация, миграция, Капри, интеллигенция, Первая русская революция 1905 г., М. Горький.

Annotation

«Need skips, need dances».

The sociocultural adaptation of migrants is a multifaceted historical theme, which includes many aspects from statistical indicators to the emotional aspects of adaptation. The relevance of reserching the adaptation of artistic intelligentsia is associated with the need of comprehensive analysis of this phenomenon. The article deals with the potential and the process of adaptation of the “Russian colony” on Capri in 1905-1914. The research is based on unpublished and published personal materials — memoirs and correspondence. The period between the Russian Revolution of 1905 and the beginning of the First World War was a stage in the modern consciousness of the Russian artistic intelligentsia, who felt the urgent need for renewal, but could not put it into life. The failure of the first revolution forced many of them to leave Russia, while others did it of their own free will. The article is focused on the personal perception of the artistic intelligentsia to their position as temporary migrants, the process of building interaction within a fairly large emigrant community and with the local population. The methodological base is associated with a biographical approach in historical researchers and some elements of the new cultural history. The adaptation strategy of temporary migrants was directed inside the community: the main goal was the unification of Russian emigration, the creation and maintenance of a cultural field in conditions of separation from Russia. Despite the strong demarcations within the community, maintained by the migrants themselves, mainly along ideological boundaries, subsequently the period of stay on Capri has become a special nostalgic point in the memoirs of representatives of the artistic intelligentsia and political activists.

Key words and phrases: sociocultural adaptation, migration, Capri, intelligentsia, The Russian Revolution of 1905, M. Gorky.

О публикации

Авторы:
УДК 314.743
DOI 10.24888/2410-4205-2020-22-1-17-24
13 марта года в
8

Проблема социокультурной адаптации мигрантов вошла в отечественную историографическую практику в конце ХХ в. [4, 8, 10 и др.], внимание историков-исследователей долгое время было сосредоточено на данной проблеме применительно к периоду после Революции 1917 г., когда значительное число жителей бывшей Российской империи стали вынужденными мигрантами. Однако в данной статье предлагается обратить внимание на миграционные процессы в среде художественной интеллигенции в 1905-1914 гг., фокус нашего внимания смещен на то, как русские мигранты выстраивали отношения друг с другом, вписывались в итальянское общество и в итальянскую действительность, какая эмоциональная атмосфера окружала русских мигрантов начала ХХ в.

Возможности и успешность социокультурной адаптации мигрантов зависит от множества условий внешней среды (вынужденность/добровольность миграции, отношение к мигрантам со стороны местного населения, возможность трудоустройства, наличие/отсутствие языкового барьера и пр.), но не менее важными являются и «внутренние» факторы, одним из которых применительно к 1905-1914 гг. стало закрытое от внешних культурных влияний существование российского сообщества на о. Капри, т. н. «русской колонии». Данная особенность была связана с осознанием временности миграции после неудачи Первой русской революции 1905 г. На острове пребывало множество политических мигрантов, но к ним активно примешивалась и художественная интеллигенция. Следует отметить, что зачастую эти две принадлежности соединялись в одном человеке. Первое десятилетие ХХ в. в российской истории можно охарактеризовать масштабной политизацией и идеологизацией образованного населения. В этой среде имели место разнообразные конфликты как идеологического, так и бытового порядка.

Представители художественной интеллигенции в XIX-XX вв. в условиях царской России обладали повышенной миграционной активностью. Италия была одним из мест обязательных к посещению для любого художника, желавшего достичь профессиональных вершин. Нередко художник оставался в Италии на два-три года для обучения в мастерской и посещения музеев. Это же касалось искусствоведов и реставраторов. Профессиональные цели зачастую совмещались и с отдыхом. Для политических мигрантов о. Капри приобрел особое значение из-за присутствия на нем М. Горького.

В данной статье используются как опубликованные, так и архивные источники личного происхождения, в основном мемуары, большинство из них датируются поздним временем написания: 1920-е гг. и 1930-1940-е гг. Характерной чертой для этих источников является неполнота описываемых событий, таких, как, например, наличие политической школы для российских рабочих или отсутствие упоминания некоторых имен, ставших неугодными для упоминания в советские годы.

Часть итальянского населения, а именно итальянские социалисты, приветствовала приезд российских мигрантов: «“Да здравствует Горький, да здравствует Россия, да здравствует социализм!” – такими плакатами и надписями мелом и углем от руки были испещрены стены домов, витрины и ставни магазинов. Это неаполитанские и каприйские социалисты и анархисты устраивали овацию тому, кого считали борцом за справедливое дело рабочего класса, за социальную революцию, за мировой пролетариат» – так описывает приезд М. Горького на о. Капри искусствовед, много лет до 1917 г. проживший в Италии, Николай Адрианович Прахов [20, л. 6об. – 7об.].

Однако пребывание подобных мигрантов отнюдь не обрадовало итальянские власти: «Приток политической эмиграции из России вызвал тревогу итальянских властей, и за вновь прибывшими был установлен полицейский надзор. Донесения префектов Генуи, Неаполя, Милана о русской эмиграции посылались в министерство внутренних дел в Риме. Особенно усилилась слежка за русскими летом-осенью 1909 г. в связи с тем, что в октябре 1909 г. в Италию должен был приехать Николай II для встречи с королем Виктором-Эмануилом II» [9, с. 283].

На острове собралось огромное количество русских, это были представители разных взглядов, профессий и партий. Литературный критик, публицист, краевед, общественный деятель, религиозный философ Алексей Алексеевич Золотарев, один из членов этой «колонии», вспоминал: «Партийные пристрастия так разделяли, например, социал-демократов и эсеров, что они селились в разных местах и предпочитали не встречаться» [16, с. 25]. Таким образом, в рамках сообщества русской колонии на о. Капри воспроизводились те же формы идеологической сегрегации, что существовали и в России.

В 1906 г. А. А. Золотарев был выслан за границу. Он отправился сначала в Париж, осенью 1907 г. прибыл на Капри: «Прикатили мы на Капри целою шумною ватагою, “русскою бандою”, как звали нас в деревнюшках на берегу Женевского озера. Банда наша возглавлялась критиком «Современного мира» Василием Львовичем Львовым-Рогачевским. Это он увлек, сманил нас вместе с собою на Капри» [2, с. 306]. Василий Львович Рогачевский являлся характерным представителем художественно-политической интеллигенции того периода, деятельность в литературоведении он со студенческой поры совмещал с революционной активностью, на рубеже веков вступил в «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», принимал активное участие в революционных событиях 1905 г. в Санкт-Петербурге, за что был выслан на три года.

Там состоялось знакомство Золотарева с Горьким, их дружба продолжалась многие годы, несмотря на существенную разницу во взглядах: А. А. Золотарев не разделял отрицание М. Горьким традиционной религии и обрядности, а также весьма скептически был настроен по отношению к коллективизму [7]. Тогда же состоялось знакомство Золотарева с А. В. Луначарским: «Анатолий Васильевич жил на вилле художника-киевлянина Денбровского. На этой вилле была хорошая русская библиотека и всегда было шумно и весело, так как тут же имели пристанище русские сотрудницы и студентки Неаполитанского университета. Сюда-то и шли те пуды русских книг, что посылал из Петербурга Пятницкий…» [2, с. 311].

Золотарев описывает переезд Горького на виллу Спинола: «Помещалась она почти на самой вершине горы св. Михаила и представляла собою очень просторное и удобное для школы помещение некогда бывшего здесь средневекового монастырька. Такова причудливая преемственность и событий, и людей, и вещей в Италии» [2, с. 312].

По его мнению, Капри был соединен в сознании итальянцев с именем Горького. Однажды А. А. Золотарева с братом задержала римская полиция на вокзале в то время, как при нем были конспиративные записки, которые он вез в Москву. «Только в Риме нас с братом напугал неожиданный арест, и прямо на улице. В участке все объяснилось крайне просто. На римском вокзале только что было вскрыто изрубленное в куски тело. Чемоданы по документам принадлежат поляку. И вот два признака – моя польская наружность и усы, да то, что брат приценялся в Риме к чемоданам, заставили самую старую полицию Европы осмотреть наши бумаги» [2, с. 313]. Но как только полиция узнала, что они с Капри, то отношение мигом переменилось: «Перед нами очень долго и очень ласково извинялись, предлагали довезти нас в карете. А когда мы отказались и от кареты, и от провожатых с зонтиками (шел мелкий дождь), опять долго жали нам руку и желали не только счастливого пути, но и долгой жизни. Сказанные вполне искренне, пожелания эти не только живут в моем сердце, но и берегут меня до сегодня» [2, с. 313].

А. А. Золотарев, как и многие представители русской колонии на о. Капри, вел активную общественную и организаторскую деятельность, однако направлена она была на внутреннюю жизнь сообщества. Основной целью было объединение российской эмиграции, создание и поддержание культурного поля в условиях отрыва от Родины. Золотарев вел серьезную организационную работу, например, по проведению Римского съезда: «Участвовал в работе по объединению русских культурных организаций за границей, организуя первый Римский съезд (1913 г.) этих организаций (протоколы съезда имеются в Библиотеке Академии наук)» [13, л. 3]. Он стоял также во главе Общества взаимопомощи русским на Капри и Каприйской русско-итальянской Библиотеки [1]. Таким образом, социокультурная адаптация художественной интеллигенции заключалась в дистанцировании от итальянского общества, создании подобия российских реалий, а не во взаимодействии, несмотря на то, что часть итальянского общества, в лице социалистов и анархистов, приветствовали приезд и имевшего европейскую известность М. Горького, и российских социалистов, пострадавших из-за борьбы с режимом.

Результатами творческой работы А. А Золотарева стали, с одной стороны, произведения о каприйском периоде жизни и творчества М. Горького, в большинстве своем опубликованные [6], а с другой – «Каприйские новеллы», гораздо менее известные. Один экземпляр рукописи хранится в РГАЛИ [17], другой (копия, сделанная рукой Н. А. Прахова, одного из «самых близких Золотареву “русских каприйцев”» [16, с. 24]) в отделе рукописей Государственной Третьяковской галереи. Двенадцать новелл были написаны в 1913-1921 гг. Это было посвящение острову, Италии, ее легкому и творческому духу: «Захотелось чем-нибудь одарить островок, где зацвела моя душа бессмертным созвездием радужных мыслей и слов, поблагодарить перед близкой разлукой. […] Как часто, взбираясь по узким, каменистым тропинкам скалистого острова, или сидя у самого синего моря, любуясь звездами небес и цветами земли, я трепетал от счастья, чувствуя себя дома, более дома, чем на родине!» [18, л. 3].

В событиях, происходивших в России в этот период, А. А. Золотарев видел, в первую очередь, разрушение и человеческие потери: «Один за другим замертво падали и исчезали из жизни созвучные мне люди, те, кому близка была книга моей души, кому родным был прелестный остров, кто вместе со мной коротал бывало дни и ночи на Piccola Marina. Умирали близкие люди с недопетой песней, на полуслове, на полутоне, в середине пути своей жизни…» [18, л. 3]. Капри же видился источником любви, навечно поселившейся в сердце Золотарева. И новеллы – не плод исключительно творческого воображения, а скорее полуавтобиографические рассказы, в которых он старался передать то тепло, что давал ему Капри и окружающие люди. И действительно, люди отвечали ему взаимностью. Н. А. Прахов вспоминает: «Говорят, есть такое предание, по которому земля будет существовать до тех пор, пока будет жить на ней хоть один «праведник». Таким праведником на острове Капри был, по общему признанию и «эс-эров», и «эс-деков», и «анархистов» и беспартийных русских и местных коренных жителей – рыбаков, крестьян и лавочников – «Алексеич» [19, л. 38об.]. Используя понятие «дом» применительно к о. Капри Золотарев все же не пожелал там остаться, несмотря на описание природных красот, его ностальгическое отношение к острову формировалось благодаря взаимоотношениям с представителями русской колонии. О том же говорит и Прахов, для него Капри вообще выступает практически «русским» островом, где помимо временных политических мигрантов есть местные рыбаки, крестьяне и лавочники.

А. К. Лозина-Лозинский, поэт и публицист, также жил на о. Капри несколько лет. Поездка оставила большой след в его творчестве, к сожалению, так и не успевшем развернуться. Личность его, по-видимому, была наделена исключительно экспрессивными и драматичными чертами. Революционный период лишь усиливал эти черты. А. К. Лозина-Лозинский дважды совершал попытки самоубийства: первый раз в 1909 г. – выстрелил себе в грудь после неудавшейся студенческой забастовки, второй раз – в кругу литераторов он снова пытался застрелиться, третья же попытка оказалась удачной: он принял морфий и, раскрыв книгу Поля Верлена, до последней минуты вёл записи о своих ощущениях. С юношества участвовавший в революционном движении, запомнившийся современникам «не столько стихами, сколько обликом и смертью, а потомками был прочно забыт. Свой оригинальный стиль с мрачновато-развязной бравадой он выработал лишь в последние годы своей недолгой жизни» – так характеризовал его современный исследователь М. Л. Гаспаров [3, с. 712]. Одна из немногочисленных изданных его работ связана с о. Капри – «Одиночество. Капри и Неаполь (случайные записи шатуна по свету)». В отличие от многих соотечественников, находившихся на Капри и связанных с искусством, А. К. Лозина-Лозинский не стремился войти в круг общения М. Горького, его мало занимали идеологические споры и партийные разногласия. Несмотря на вовлеченность в жизнь русской колонии, внимание в данной работе он сосредоточил на описании итальянских пейзажей, особой атмосферы: «Дома Гранда-Марина тянутся плотной полосой у моря и, как всегда в рыбачьих деревнях в Италии, не выдерживают прямой линии. Одни из них уходят вглубь улицы, другие выступают арками, крыльцами, пристройками. Очевидно, эти дома с черепичными крышами, с множеством балконов, неправильно прорезанных окон и неравными этажами расширяются по мере увеличения семьи; для новой семьи строится сбоку одна-две комнаты, а когда их оказывается мало, то надстраиваются еще комнаты сверху. И потому эти дома сохраняют историю, может быть, столетий и дышат традициями» [11, с. 89].

Также, Лозина-Лозинский, один из немногих русских обитателей о. Капри, обратил внимание на политическое поведение итальянцев: «В городе ведется своя маленькая политика в муниципалитете. Какие-то содержатели отелей, лавочники и аптекари составляют партии под громкими и народолюбивыми названиями (о, тут есть и клерикалы, и свободомыслящие, и прогрессисты, и еще разные другие), патетически обвиняют существующего синдика и господствующее большинство в деспотизме, восстанавливают свободу, посадив на его место такого же очень полного человека. Эти революции волнуют исконных каприйцев, и, толкуя о них на улицах, они размахивают руками, горячатся, краснеют, потеют, перебивают друг друга и постоянно кричат: As-petta! As-petta! Hai capito?» [11, с. 103-104]. А. К. Лозина-Лозинский оказался отстранен (неизвестно, было ли это его личным выбором, что вполне возможно, или же были иные причины) от активного участия в жизни русского сообщества, данное обстоятельство привело к тому, что он в воспоминаниях уделяет внимание не только прекрасным итальянским пейзажам, но и, пожалуй, более остальных мемуаристов, непосредственно итальянскому населению. Более того, в заголовок его работы вынесено «Одиночество», т. е. отказ от интеграции в сообщество русской колонии не привел к дружеским контактам с местным населением и вылился в еще более тяжкое существование, особенно для такой драматической натуры.

Еще одним результатом пребывания на Капри стал журнал «Каприканон», издававшийся Лозина-Лозинским совместно с Савелием Рузером. Неизвестно, было ли это единичное издание или сколько-то номеров журнала было выпущено, оригинал сохранившегося издания хранится в РГАЛИ [15], также он опубликован в электронном виде [12]. Журнал наполнен сатирой и в отношении к иностранцам на Капри [12, с. 32-33], и к отечественным представителям различных партий: «Были и социал-демократы. Этих уж было побольше, но все какой-то полинявший народ. Все полагались на рост германской социал-демократии, жевали «первоположников» о необходимой победе в силу автоматического развития капитализма и никли, тем более, что сперва нужно было решить кто же подлинные марксисты, а кто – «выразители мелкобуржуазных тенденций» [12, с. 20]. Еще одной излюбленной темой сатиры являются сплетни, столь живо распространявшиеся в русской среде на Капри: «Сплетни Капри возбуждают, врет scrittor [итал. – писатель], pittor [итал. – художник] мерзит» [12, с. 28].

Очерки о повседневной жизни и интересных персонах оставил Н. А. Прахов. Например, он вспоминает историю воровки Нины Реннер, которая выдавала себя за сестру милосердия [19, Л. 1]. Нажившись на других на о. Капри, она отправилась в Неаполь и, несмотря на предупреждающую телеграмму от русской колонии, смогла провернуть очередную аферу. Одним из пострадавших от ее рук оказался и Горький: она «проникла к Горькому – оказавшемуся «без вины виноватым» и заплатившему всем пострадавшим, чтобы не связывали его имя с именем этой авантюристки» [19, л. 7об.].

Н. А. Прахов вспоминает и Вигдорчика Павла Абрамовича, открывшего «Зубоврачебный кабинет» [19, Л. 8], а позже предоставлявшего свою квартиру под нужды Общества взаимопомощи русским. В данном случае, мы видим единичный случай адаптации с успешной профессиональной реализацией, следует отметить, что, вероятнее всего, П. А. Вигдорчик не относился к волне временной миграции после 1905 г.

Источником по изучению итальянской повседневности начала ХХ в. могут служить письма, которые Прахов писал родителям с о. Капри. Из них можно узнать об отношении итальянцев к национализации железных дорог: «Приехали в Неаполь с опозданием почти на час – теперь все железные дороги стали казенные, и уверяют будто служащие этим недовольны и опаздывают нарочно, чтобы доказать, как плохо хозяйничает «governo» [итал. – правительство], нам от этого не легче» [21, Л. 5]; о том, какие беседы вели русские с итальянцами: «много говорит о том, что можно есть и что вредно для желудка – кажется, это любимый разговор итальянцев» и т.п.

Период между первой революцией в России 1905 г. и началом Первой мировой войны представители российской интеллигенции переживали крайне тяжело в эмоциональном отношении, многие были вынуждены покинуть Родину в силу политических причин, другие же это делали по собственному желанию или в целях улучшения здоровья. Одни страдали о судьбе России, тосковали по ней, на других отъезд сказался менее явно. Дальнейшие жизненные пути членов «русской колонии» также сложились очень по-разному.

Временных мигрантов на о. Капри из среды художественной интеллигенции объединял определенный уровень социокультурной адаптации, вызванный несколькими элементами: во-первых, желанием возвратиться в Россию, совмещенным с революционным энтузиазмом и, в то же самое время, разочарованием в Первой русской революции; во-вторых, на острове был представлен почти весь российский политический спектр, за исключением консервативного крыла, более того, все российское сообщество было представлено одним социальным слоем, подобное воссоздание мира, схожего с привычным, только с еще более обостренными дискуссиями, приводило к сосредоточению исключительно на проблемах российского общества. Таким образом, художественная интеллигенция на о. Капри, имевшая достаточную образовательную и языковую базу, предпочла существовать изолировано, чему также способствовала и финансовая состоятельность многих представителей русской колонии, взаимодействие с местным населением было весьма ограниченным и касалось, в основном, работников «сферы услуг» — лавочников, кучеров и пр.

Период пребывания в миграции на о. Капри стал особым ностальгическим пунктом в воспоминаниях представителей художественной интеллигенции и политических активистов: они отмечают и бурную деятельность на острове, и то, как ласково их приняло большинство местных жителей. Подобное отношение к эмигрантскому прошлому складывалось, конечно, под влиянием той советской действительности, в которой оказались ее представители.

Из заключения в 1947 г. революционер, член РСДРП с 1901 г. Н. Н. Глебов-Путиловский писал А. А. Золотареву (уже побывавшему в ссылке в 1930-1933 гг.), выражая скорбь от неоправданных надежд: «Мне так понятно, что Вы «живете нашим старым Горьковским и Каприйским теплом»… Чудесное было время! Время неизрасходованной, революционной энергии, которую поскорее хотелось отдать рабочему классу, народу. И вот – пожалуйте! Отдал… Кто бы мог подумать?! Вы пишите: «Куда ты Голубь [партийная кличка Н. Н. Глебова-Путиловского] залетел?». Не залетел, дорогой Алексеич, а меня залетели. Залетели «за здорово живешь». Получается точь-в-точь так, как в арии «клевета» поет Дон-Базилио: «погибает в общем мненьи, пораженный клеветой». Причем это у всех на глазах и… сделать ничего нельзя. Нет Горьковской теплоты! Каждый бережет себя и… ни одного Дон Кихота (в хорошем смысле слова), который бы бросился на мое, так называемое, «дело» и распутал его. Живу и горю[ю] успехами нашей великой, прекрасной, Советской страны. Как очарованный слежу за изумительным, неиссякаемым творчеством нашей Партии и нашего Советского Правительства. Фанатически преклоняюсь перед гением Сталина, равного которому не знает история человечества. И… потихоньку умираю в лагере!» [14, л. 26-26об].

Список литературы:

  1. Ариас-Вихиль М. А. А. А. Золотарев об «Исповеди» М. Горького: литературное краеведение (по материалам архива А. М. Горького) // Журнал Института наследия. 2015. № 2. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://nasledie-journal.ru/ru/journals/2/18.html (дата обращения: 06.07.2019).
  2. Воспоминания А. А. Золотарева о Максиме Горьком // Позывные сердца: сб. литературно-критических статей. Ярославль: Волжское книжное издательство. 1969. С. 303-320.
  3. Гаспаров М. Л. Алексей Лозина-Лозинский // Русская поэзия «серебряного века», 1890-1917: Антология. М.: Наука, 1993. С. 712-716.
  4. Зайцева Т. Г. Специфика социокультурной адаптации мигрантов. Белгород: Изд-во Белгородского университета кооперации, экономики и права (БУКЭП). 2013. 124 с.
  5. Золотарев А. А. Бунин и Горький // Наш современник. 1965. № 7. С. 101-105.
  6. Золотарев А. А. Campo santo моей памяти. Рукопись, извлеченная из архива // Русь. 1994. № 10. С. 129-141.
  7. Из писем А. А. Золотарева / Публ. И. Н. Веселовского, вс.ст. В. Е. Хализев. М.: Известия АН. Серия литературы и языка. Т. 53. № 2. 1994. С. 56-73.
  8. История российского зарубежья: Проблемы адаптации мигрантов в XIX-XX веках: Сб. ст. / Институт российской истории РАН, отв. ред. Поляков Ю. А. М.: Наука, 1996.
  9. Комолова Н. П. Русская эмиграция в Италии в начале ХХ века // Россия и Италия. ХХ век. 1998. Вып. 3. С. 283-306.
  10. Лейкинд О. Л., Махров К. В., Северюхин Д. Я. Художники русского зарубежья, 1917-1939. СПб.: Нотабене, 1999. 713 с.
  11. Лозина-Лозинский А. К. Одиночество. Капри и Неаполь (случайные записи шатуна по свету). Петроград: Жизнь и Знание, 1916. 346 с.
  12. Лозина-Лозинский А. К., Рузер С. И. Каприканон [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.esamizdat.it/rivista/2014-2015/pdf/guagnelli2_eS_2014-2015_(X).pdf (дата обращения 15.06.2019).
  13. РГАЛИ. Ф. 218. Оп. 1. Д. 6.
  14. РГАЛИ. Ф. 218. Оп. 1. Д. 80.
  15. РГАЛИ. Ф. 293. Оп. 1. Д. 19
  16. Ревякина И. А. Русский Капри (1906-1914) // Россия и Италия. 2003. Вып. 5. С. 12-32.
  17. Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). Ф. 218. Оп. 1. Д. 26-31.
  18. Третьяковская галерея. Рукописный отдел. Ф. 220. Д. 123.
  19. Третьяковская галерея. Рукописный отдел. Ф. 220. Д. 18.
  20. Третьяковская галерея. Рукописный отдел. Ф. 220. Д. 58.
  21. Третьяковская галерея. Рукописный отдел. Ф. 220. Д. 733.

References:

  1. Arias-Vikhil’, M. A. A. A. Zolotarev ob «Ispovedi» M.Gor’kogo: literaturnoe kraevedenie (po materialam arkhiva A. M.Gor’kogo) [A. A. Zolotarev about the «Confession» of M. Gorky: literary study of local lore (based on the materials of the archive of A. Gorky)] in Zhurnal Instituta naslediya [Heritage Institute Journal], 2015, № 2. [Electronic resource]. Mode of access: http://nasledie-journal.ru/ru/journals/2/18.html (date accessed: 06.07.2019). (in Russian).
  2. Vospominaniya A. A. Zolotareva o Maksime Gor’kom [Memoirs of A. A. Zolotarev about Maxim Gorky] in Pozyvnye serdtsa. Sb. literaturno-kriticheskikh statey [Call signs of the heart: a collection of literary-critical articles]. Yaroslavl’, Volzhskoe knizhnoe izdatel’stvo, 1969, pp. 303-320. (in Russian).
  3. Gasparov, M. L. Aleksey Lozina-Lozinskiy [Aleksey Lozina-Lozinskiy] in Russkaya poeziya «serebryanogo veka», 1890-1917: Antologiya [Silver Age Russian Poetry, 1890-1917: Anthology]. Moscow, Nauka, 1993, pp. 712-716. (in Russian).
  4. Zaytseva, T. G. Spetsifika sotsiokul’turnoy adaptatsii migrantov [The specifics of the sociocultural adaptation of migrants]. Belgorod, Izd-vo Belgorodskogo universiteta kooperatsii, ekonomiki i prava (BUKEP), 2013, 124 p. (in Russian).
  5. Zolotarev, A. A. Bunin i Gor’kiy [Bunin and Gorky] in Nash sovremennik [Our contemporary], 1965, № 7, pp. 101-105. (in Russian).
  6. Zolotarev, A. A. Campo santo moey pamyati. Rukopis’, izvlechennaya iz arkhiva [Campo santo of my memory. Manuscript extracted from the Archive] in Rus’ [Russia], 1994, № 10, pp. 129-141. (in Russian).
  7. Iz pisem A. A. Zolotareva [From the letters of A. A. Zolotarev] in Izvestiya AN. Seriya literatury i yazyka [News of the Academy of Sciences. Literature and Language Series], T. 53, № 2, 1994. pp. 56-73. (in Russian).
  8. Istoriya rossiyskogo zarubezh’ya: Problemy adaptatsii migrantov v XIX-XX vekakh: Sb. st. [History of the Russian Abroad: Problems of the Adaptation of Migrants in the XIX-XX Centuries: Collection of Articles]. Moscow, Nauka, 1996. (in Russian).
  9. Komolova, N. P. Russkaya emigratsiya v Italii v nachale XX veka [Russian emigration in Italy at the beginning of the XX century] in Rossiya i Italiya. XX vek [Russia and Italy. XX century], 1998, Vyp. 3, pp. 283-306. (in Russian).
  10. Leykind, O. L., Makhrov, K. V., Severyukhin D. Ya. Khudozhniki russkogo zarubezh’ya, 1917-1939 [Artists of the Russian Abroad]. St. Petersburg, Notabene, 1999. 713 p. (in Russian).
  11. Lozina-Lozinskiy, A. K. Odinochestvo. Kapri i Neapol’ (sluchaynye zapisi shatuna po svetu) [Loneliness. Capri and Naples (random notes of treveler)]. Petrograd, Zhizn’ i Znanie, 1916. 346 p. (in Russian).
  12. Lozina-Lozinskiy, A. K., Ruzer, S. I. Kaprikanon [Capricanon]. [Electronic resource]. Mode of access: http://www.esamizdat.it/rivista/2014-2015/pdf/guagnelli2_eS_2014-2015_(X).pdf (date accessed: 15.06.2019). (in Russian).
  13. RGALI. F. 218, op. 1, d. 6. (in Russian).
  14. RGALI. F. 218, op. 1, d. 80. (in Russian).
  15. RGALI. F. 293, op. 1, d. 19. (in Russian).
  16. Revyakina, I. A. Russkiy Kapri Russian Capri in Rossiya i Italiya [Russia and Italy], 2003, vyp. 5, p. 12-32. (in Russian).
  17. Rossiyskiy gosudarstvennyy arkhiv literatury i iskusstva (RGALI) [The Russian State Archive of Literature and Arts (RGALI)]. F. 218, op, 1, d. 26-31 (in Russian).
  18. Tret’yakovskaya galereya. Rukopisnyy otdel [Tretyakov gallery. Archive]. F. 220, d. 123. (in Russian).
  19. Tret’yakovskaya galereya. Rukopisnyy otdel [Tretyakov gallery. Archive]. F. 220, d. 18. (in Russian).
  20. Tret’yakovskaya galereya. Rukopisnyy otdel [Tretyakov gallery. Archive]. F. 220, d. 58. (in Russian).
  21. Tret’yakovskaya galereya. Rukopisnyy otdel [Tretyakov gallery. Archive]. F. 220, d. 733. (in Russian).