К вопросу о мобилизационно-агитационной функции русских монет эпохи царствования Ивана IV

Аннотация

Символы на средневековых русских монетах не раз привлекались исследователями для изучения идеологем и репрезентации власти. Тем не менее, их работы основывались на анализе конкретных титулатурных надписей, семантике отдельных знаков и изображений. Если же обратиться к статистике употребления на монетах тех или иных сюжетов, то выяснится, что в два периода на Руси аномально много чеканилось типов монет с оружием и воинами. Это период Феодальной войны второй четверти XV в. и правления Ивана Грозного. В этой работе делается попытка интерпретировать статистические данные именно второго подобного случая. При отсутствии письменных источников, разъясняющих причины такого большого количества типов монет «военных» сюжетов, автором была выдвинуа гипотеза, заключающаяся в актуализации мобилизационно-агитационной функции. Предположение в том, что масштабные военные кампании Ивана IV потребовали сильного напряжения человеческих сил и ресурсов. Необходимость мобилизации людского капитала отразилась на монетах – через понятную и доступную для населения символику власть могла транслировать свои цели, задачи и чаяния.

Ключевые слова и фразы: средневековая нумизматика, Московское царство, Иван Грозный, Россия, XVI век, монеты.

Annotation

To the question of the mobilization and agitation function of Russian coins of the era of Ivan IV.

Researchers often used symbols on medieval Russian coins to study ideologies and representations of authority. Their works were based on the analysis of specific titles, the semantics of individual signs and images. If we look at the statistics of the use of certain subjects on coins, it turns out that in two periods in Russia abnormally many types of coins were minted with weapons and soldiers. This is the period of the Feudal war of the second quarter of the XV century and the reign of Ivan the terrible. In this article the author tries to interpret the statistical data of the second such case. In the absence of written sources explaining the reasons for the abnormal number of types of coins of «military» subjects, the author put forward a hypothesis that consists in updating the mobilization and agitation function. The assumption is that the large-scale military campaigns of Ivan IV required a strong strain of human forces and resources. The need to mobilize human capital was reflected in the coins – through clear and accessible symbols for the population, the authorities could broadcast their goals, tasks and aspirations.

Key words and phrases: medieval numismatics, Moscow kingdom, Ivan the Terrible, Russia, XVI century, coins.

О публикации

Авторы:
УДК 94(47).03-04
DOI 10.24888/2410-4205-2021-27-2-138-145
16 июня года в
19

Классик английской медиевистики Антони Грансден считал, что государственная пропаганда, ориентированная на широкие массы людей, начала оформляться в связи с развитием книгопечатания и с распространением грамотности. Тем не менее, на данный момент это утверждение можно считать, как минимум, спорным. Поскольку античная и средневековая история являют немало примеров широкого использования визуальных средств для пропаганды, нацеленной на широкие массы людей. Ярким примером могут служить и грандиозные архитектурные проекты, и предметы повседневного обихода, к которым можно отнести монеты. Касательно исследования последних в статусе носителей государственной идеологии, то можно выделить ряд работ М. Г. Абрамзона, Е. В. Калмыковой, С. Н. Ахиева [1; 2; 3; 6]. В них изучалась пропагандистская функция античных и средневековых нумизматических материалов.

В этой связи русские монеты, которые вновь начали чеканть во втор. пол. XIV в., представляют особый интерес. Не в последнюю очередь по той причине, что иных визуальных источников, по которым возможно было судить о политической идеологии интересуемой эпохи, до нашего времени дошло крайне мало. В основном это рукописные миниатюры, сфрагистические материалы и иконы нескольких сюжетов. А потому неудивительно, что историки уже обращались к исследованию древнерусских монет, как к носителям информации об идеологии государства, амбициях и чаяниях власти. В той или иной степени, по данной тематике были написаны работы историков Н. И. Булычева, И. Г. Спасского, А. С. Мельниковой, М. А. Новикова [4; 8; 9; 10]. Они изучали на монетах изменения в титулатуре, в отображении символики, присущей царю (как венец, например), исследовали проблему портретной персонификации Ивана IV и т.д. Всех этих авторов объединяет единый подход – изучение отдельных монет, типологических групп или символов. И основная задача специалиста-нумизмата, как А. С. Мельникова в свое время заметила – это уметь «читать» монеты, вскрывать тот пласт смыслов, что спрятан за обычными легендами и рисунками; постараться понять, почему именно эти смыслы помещены – был ли социальный заказ от эмитента [9, с. 121].

Но для «декодировки» языка знаков и символов монет доступен и другой подход – через работу с количественными данными. В частности, нами был проведен подсчет «военных» сюжетов на типах монет Руси XIV-XVI вв. Статистический анализ показал, что в двух периодах отмечаются определенные аномалии, связанные с этими сюжетами.

Необычно много типов монет с отображением воина и оружия в период т. н. Феодальной войны 1425-1453 гг. (если точнее, то аномалия более широка в хронологических рамках: в 1420 – перв. пол. 1460-х гг.) и во время правления Ивана IV. В первом случае у нас имеется суммарно около 250 типов монет «военных» сюжетов из княжеств северо-восточной Руси, в период правления Ивана IV – почти 100 (98: с 1533 по 1547 год – 66, с 1547 по 1584 год – 32).

Эти данные получены путем подсчета монетных типов из нумизматических каталогов [5, с. 34-56; 12, с. 129-132]. Следует учесть, что возможны определенные погрешности, которые в целом не влияют на факт того, что в эти два временных отрезка аномально много «военных» сюжетов представлено в нумизматике в сравнении с другими периодами.

Загадкой остается вопрос, почему, в частности, именно во время правления Ивана Грозного столько типов монет «милитаристских» сюжетов. Ответом может быть, с одной стороны, то, что мы имеем дело с репрезентативной функцией, то есть с тем, как власть представляла саму себя, в каком виде показывалась перед иностранными послами и собственными поддаными. В конце концов, какие символы использовала для трансляции своих амбиций, силы и достижений. С другой стороны, аппеляция к репрезентации не отвечает в полной мере на вопрос. Поскольку эта функция была у монет на Руси до и после Ивана IV. Считаем оправданным и необходимым включить репрезентацию в расширенную мобилизационно-агитационную функцию. В свою очередь ее можно поделить на две части, исходя из того, через какие коды (визуальные, текстовые) происходила трансляция идей власти и на кого она была ориентирована.

Речь может идти о мобилизационном предназначении, реализуемом через символику монет. Это изображения геральдических эмблем, которые ввиду своей простоты понятны максимальному числу людей. Соответственно через них возможно было консолидировать (т.е. мобилизовывать) наибольшее количество людских ресурсов. А поскольку символика военного толка, то совершенно очевидно, на что она была направлена и для чего необходима. С другой стороны, на монетах присутствует и собственно агитация в узком смысле этого слова (исходя из работы С. Н. Ахиева, репрезентация и персонификация власти [3, с. 47-51]), проявляющаяся в надписях на поле монеты, которые могли понять только грамотные люди – умеющие читать.

В этом заключается преимущество монет. Где не работает текст из-за отсутствия даже базового образования, сработает невербальный образ – рисунок. Это позволяло повсеместно распространять и комбинировать определенные идеи. Как А. С. Мельникова отмечала: «…монета являлась памятником более официальным, чем летописная миниатюра, и в то ж е время более мобильным, поскольку значительно зависела от сиюминутной политической и экономической конъюнктуры» [9, с. 127].

К сожалению, далеко не всегда доподлинно известно, каково было значение тех или иных русских геральдических символов того времени, но важнее другое: их безусловно знала и умела «считывать» политически активная часть общества, т.е. та целевая группа, на которую была направлена государственная пропаганда в первую очередь.

Какой смысл заключался в чеканке такого количества типов монет с «военными» образами? Основной – это свидетельство о явном спросе на милитаризацию и мобилизацию населения: в одной из ключевых «точек бифуркации» русского средневековья, каковой, безусловно, является эпоха Ивана Грозного, общественное сознание оказалось сфокусировано на мотивах единения и борьбы, что и привело к актуализации конгениальных иконографических сюжетов. Можно говорить об их массовой трансляции, поскольку монетных типов с такими сюжетами, опять же, аномально много в сравнении с другими периодами (например, в правление Василия III всего 19 типов монет такого рода – все с изображением всадника с саблей [5, с. 25-33; 12, с. 125-127]).

Более того, качество чеканки в этот период позволяет отображать не просто оружие в схематичном его виде. Уже возможно было представлять элементы комплекса вооружения и снаряжения ратников синхронных по времени с самими монетами. В частности, на копейке с буквами «ФС», относимой к выпускам денежного двора Новгорода (чеканка между 1538 и 1547 гг. [9, с. 124]), изображение детально проработано. Так, А. С. Мельникова отметила, что «всадник на новой копейке украсился… развевающимся плащом, а в его одежде… удалось изобразить кольчугу»; и более того, «украсилась даже сбруя коня» [9, с. 123]. Сказанное можно отнести и к новому изображению на копейке (чеканки 1547-1550 годов) с буквами «ПС»: здесь также отображена кольчуга. Хотя утверждать, что именно она представлена все-таки можно с оговоркой – убедителен также вариант с отображением на монетах кольчато-пластинчатого доспеха или даже пластинчатого доспеха. Сказать точно можно только после анализа художественной традиции изображения кольчуги и пластинчатого и кольчато-пластинчатого доспехов. Но так или иначе, отображение именно доспеха, содержащего кольчужное полотно, вполне соотносится с материальными реалиями в военном деле, поскольку со втор. пол. XV в. происходило распространение в войсках т.н. «новой московской доспешной моды», просуществовавшей вплоть до XVII в. [26, с. 89]

Также весьма любопытным можно посчитать то, что типологически есть явное разделение между чеканами в Пскове, Новгороде и Москве в интересующее нас время. Если в первых двух чеканились преимущественно типы с сюжетом «ездец» с копьем, то в первопрестольной – всадник с саблей. Это разделение прослеживается и топографически – по кладовым комплексам. На Северо-Западе встречаются в основном копейки. Деньга же преимущественно встречается в московском ареале [10, с. 23, 38-39].

Понять, почему такое разделение по монетным дворам и кладам, на данный момент проблематично. Вероятно, что здесь отмечается традиция в подборе номиналов, сформировавшаяся еще в конце XV в., когда денежное обращение фактически было сконцентрированно в двух областях: московском и новгородском [10, с. 39]. Так же считаем оправданным предположение, что ко всему прочему на чеканы накладывался военно-географический фактор – если Новгород и Псков все-таки были ориентированы на борьбу в западном направлении, Москва имела непосредственную угрозу с юго-восточного направления, а позже с южного. Совершенно справедливо считать, что разные по тактике боя и комплексу вооружения враги требовали разного подхода и более уместного оружия. Возможно, что на монетах в том числе как бы маркировались различия, диктуемые разными театрами военных действий, по крайней мере, в символическом пространстве.

В конечном итоге, в указанный период (как и в период Феодальной войны) была реализована задуманная царской администрацией актуализация мобилизационно-агитационной функции монет, причем особенно в аспекте консолидации народных сил. Вероятно, что существовала разница в предназначении этой монетной функции в эпоху Феодальной войны и во время правления Ивана Грозного. Во второй четверти XV в. отображения «военных» сюжетов на монетах служили для мобилизации сторонников противоборствующими сторонами. А также для ретрансляции военных изменений в рамках ориентализации русского военного дела через увеличение типов монет с всадником, вооруженным саблей [15, с. 121].

Ивану IV же требовалось единение всего народа для решения общегосударственных военно-политических задач. Эту особенность состояния русского общества в виде постоянной мобилизации очень точно заметил Сигизмунд Герберштейн: «Отдых дается им (детям боярским – прим. Е. Д.) редко, ибо государь ведет войны то с литовцами, то с ливонцами, то со шведами, то с [казанскими] татарами, или даже если он не ведет никакой войны, то все же ежегодно по обычаю ставит караулы [в местностях около Танаиса и Оки] числом в двадцать тысяч для обуздания набегов и грабежей со стороны перекопских татар» [23, с. 241].

Милитаризация, отраженная на нумизматических памятниках, также соотносится со сведениями письменных источников касательно роста русской армии при Иване Грозном. Так, А. Н. Лобин отметил, что численность поместного войска увеличивалась в перв. пол. XVI в., а к середине века она достигла своего максимума [7, с. 76-77]. С этим соглашается и В. В. Пенской, который пришел к выводу, что на пике своей мощи, т.е. в 1560-х гг., русская армия состояла порядка из почти 100 тысяч воинов [14, с. 102].

Спрос на военные символы в нумизматических материалах этого периода может быть объяснен и складыванием организационно-мобилизационной системы при Иване Грозном. Как раз на это время приходится становление Разрядного приказа, перед которым стояла такая задача, как «учет всех ратных людей и прохождения ими службы, расчеты потребных сил и средств для каждого похода» [25, с. 54].

В дополнение ко всему нельзя не обратить внимание на идею военного историка А. П. Панкратова. Он посчитал, что во время ориентализации русского военного дела имели место быть массовые закупки оружия, а также происходило значительное обогащение трофейным вооружением [13, с. 681]. Несмотря на то, что время правления Ивана Грозного – это по факту период «посториентализации» военного дела, его слова все же можно экстраполировать и на эпоху Ивана IV. Только в том смысле, что гигантские военные предприятия диктовали потребность в оружии. Насыщения им, в том числе захват многочисленных трофеев, а также постоянная мобилизация сил (особенно ратных) – все это могло оставить свой отпечаток в иконографии. Как отражение степени милитаризации общества.

И ко всему прочему, это все накладывается на то, что всадник на монетах – это олицетворение самого правителя: «А при великом князе Василье Ивановиче бысть знамя на денгах князь великий на коне, а имея мечь в руце; а князь великий Иван Васильевич учини знамя на денгах князь великий на коне, а имея копье в руце, и оттоле прозваша денги копейныя» [17, с. 296].

Переплетение явного спроса на военизированность общества с образом самого царя на монетах явно должен был подводить к идее о правителе-воителе. Подобное позволило рассуждать А. С. Мельниковой об образе царя-«рыцаря» в нумизматике [8; 9]. Этот символ нашел отражение не только на монетах, но и в других визуальных источниках. Именно таким во главе армии Иван Грозный изображен на иконе «Благословенно воинство Небесного Царя» («Церковь воинствующая») сер. XVI в. [9, с. 125-126; 16, с. 197] В связи с этим представляется вполне закономерным выбор в качестве ключевого сюжета для монет – изображения именно «ездеца», как правило отождествляемого со святым Георгием. Который в свою очередь являлся покровителем князей и защитником Руси [22, с. 9]. Впрочем, как метко отметил С. Я. Сендерович, по факту резюмируя итоги по дискуссии о проблеме отождествления «ездеца»-змееборца со святым воином: «Принимать изображения этого ряда за св. Георгия не всегда можно даже в тех случаях, когда Георгиевы признаки налицо. Русские князья этой поры поступали по примеру западных принцев, предпочитавших видеть себя в традиции императорских изображений» [22, с. 77]. При этом следует подчеркнуть, что, как показывают исследования последних лет, данный сюжет является вполне самобытным для Северо-Восточной Руси, с минимальным влиянием литовской «погони» [18; 19; 20; 21].

Развитие таких иконографических сюжетов с портретом царя наглядно показывает, что после венчания на царство Ивана IV в 1547 г. происходит сакрализация образа монарха. И. Г. Спасский подчеркивал например, что в это время есть «интерес к передаче индивидуальных черт правителя» в сюжете «ездец». И что это было присуще только нумизматическому материалу Ивана Грозного [24, с. 52].

Памятники государственной идеологии, репрезентации власти в XVI в. «дополняются новым нумизматическим источником, который не только отразил многие перипетии этого сложного и противоречивого периода русской истории, но и сам выступил в роли действенного инструмента внутренней политики» [9, с. 133]. И имплицитный слой в числе мобилизационно-агитационной функции изображений на монетах долгое время не открывался взору исследовательских оптик. Обращение к статистическим данным позволило его нам вскрыть для двух периодов. И по итогу можно говорить о том, что гигантские по масштабу военные предприятия эпохи Ивана IV требовали колоссального напряжения человеческих сил. И, как следствие, необходимость мобилизации этих ресурсов отразилась в нумизматических материалах, которые благодаря двум уровням восприятия и понимания могли максимальному количеству людей транслировать цели и чаяния власти. А поскольку консолидация сил для реализации внешнеполитических амбиций в первую очередь зависела от степени милитаризации, то можно утверждать, что и это явление представлено на многочисленных типах монет «военных» сюжетов.

Список источников и литературы:

  1. Абрамзон, М. Г. (1995). Монеты как средство пропаганды официальной политики Римской Империи. М.: Институт археологии РАН. 748 с.
  2. Абрамзон, М. Г. (1993). Римский императорский культ в памятниках нумизматики. Магнитогорск: Магнитогорский государственный педагогический университет им. Г. И. Носова. 196 с.
  3. Ахиев, С. Н. (2015). Монетная пропаганда в позднереспубликанском Риме // Известия Саратовского университета. Т. 15. Вып. 4. С. 47-51.
  4. Булычев, Н. И. (1906). Именные серебряные копейки и денежки Ивана IV. 1533-1584. СПб: Товарищество художественной печати. 67 с.
  5. Гарост, С. А. (2005). Монеты России 1462-1717. Минск: «Зорны верасень». 239 с.
  6. Калмыкова, Е. В. (2004). Официальная пропаганда английской внешней политики в XIV-XV вв. // Королевский двор в политической культуре средневековой Европы. Теория, символика, церемониал. М. С. 81-113.
  7. Лобин, А. Н. (2009). К вопросу о численности вооруженных сил российского государства в XVI в. // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. № 1/2 (5/6). С. 45-78.
  8. Мельникова, А. С. (2002). Место монет Ивана Грозного в ряду памятников идеологии самодержавной власти // Из истории русской культуры. Т. 2. Кн. 1. М.: Языки славянской культуры. С. 610-620.
  9. Мельникова, А. С. (1985). Место монет Ивана Грозного в ряду памятников идеологии самодержавной власти // Вспомогательные исторические дисциплины. Сб. 17. С. 121-133.
  10. Мельникова, А. С. (1989). Русские монеты от Ивана Грозного до Петра Первого. История русской денежной системы с 1533 по 1682 год. М.: Финансы и статистика. 341 с.
  11. Новиков, М. А. (2001). Реализация самодержавных тенденций в чеканке Тверского княжества // Гербовед. № 4 (54). С. 82-84.
  12. Орешников, А. В. (1896). Русские монеты до 1547 года. М.: Типография А. И. Мамонтова. 256 с.
  13. Панкратов, А. Г. (2017). К развернувшейся дискуссии после выхода статьи О. В. Шиндлера «Смена доспешной моды на Руси во второй половине XV века» // История военного дела: исследования и источники. Специальный выпуск V. Стояние на реке Угре 1480-2015. Ч. III. C. 678-703. URL: http://www.milhist.info/2017/01/24/pankratov> (24.01.2017).
  14. Пенской, В. В. (2009). Некоторые соображения по поводу статьи А. Н. Лобина «К вопросу о численности вооруженных сил Российского государства в XVI в.» // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. № 1/2 (5/6). С. 91-103.
  15. Подвальнов, Е. Д. (2019). К вопросу о начальном периоде ориентализации военного дела Северо-Восточной Руси // Novogardia. № 1. C. 115-130.
  16. Подобедова, О. И. (1972). Московская школа живописи при Иване IV. Работы в Московском Кремле 40-х – 70-х годов XVI в. М.: Наука. 198 с.
  17. ПСРЛ. Т. 6. Софийские Летописи. СПб: Типография Эдуарда Праца, 1853. 359 с.
  18. Пчелов, Е. В. (2012). «Погоня» и «Ездец»: «родство» или сходство? Из истории государственной эмблематики Средневековья // Труды Историко-архивного института. Т. 39. М. С. 203-223.
  19. Пчелов, Е. В. (2010). «Витис» («погоня») и «ездец»: «родство» или сходство? // Международная нумизматическая конференция, посвящённая 150-летию Национального музея Литвы: Вильнюс, 2006. Сер.: Lietuvos nacionalinio muziejaus biblioteka 22. Vilnius. С. 245-260.
  20. Пчелов, Е. В. (2011). «Погоня» и «ездец»: «родство» или сходство?: балто-славянские параллели в эмблематике Средневековья // Славяноведение. № 6. С. 20-33.
  21. Рассадин, С. Е. (2014). «Ездец московский» и его двойник литовский // Studia Historica Europae Orientalis. Вып. 7. С. 135-166.
  22. Сендерович, С. Я. (2002). Георгий Победоносец в русской культуре: страницы истории. 2-е изд., перераб. М.: Аграф. 368 с.
  23. Сигизмунд Герберштейн (2008). Записки о Московии. В 2 т. М.: Памятники исторической мысли. Т. 1: Латинский и немецкий тексты, русские переводы с латинского А. И. Малеина и А. В. Назаренко, с ранненововерхненемецкого А. В. Назаренко. 776 с.
  24. Спасский, И. (1976). К прижизненной иконографии Ивана Грозного // Сообщения Государственного Эрмитажа. Т. XLI. С. 49-53.
  25. Тысячная книга 1550 г. и дворовая тетрадь 50-х годов ХVI века (1950). Подготовил к печати А. А. Зимин. М.-Л.: Наука. 456 с.
  26. Шиндлер, О. В. (2015). Смена доспешной моды на Руси во второй половине XV в. // История военного дела: исследования и источники. Специальный выпуск V. Стояние на реке Угре 1480-2015. Ч. I. C. 72-97. URL: http://www.milhist.info/2015/08/18/schindler_2> (дата обращения: 18.08.2015)

References:

  1. Abramzon, M. G. (1995). Monety kak sredstvo propagandy oficial’noj politiki Rimskoj Imperii [Coins as a means of promoting the official policy of the Roman Empire.]. Moscow, Institut arheologii RAN. (in Russian).
  2. Abramzon, M. G. (1993). Rimskij imperatorskij kul’t v pamyatnikah numizmatiki [The Roman Imperial cult in coins and medals.]. Magnitogorsk, Magnitogorskij gosudarstvennyj pedagogicheskij universitet im. G. I. Nosova. (in Russian).
  3. Ahiev, S. N. (2015). Monetnaya propaganda v pozdnerespublikanskom Rime [Coin propaganda in late Republican Rome] in Izvestiya Saratovskogo universiteta, t. 15, vyp. 4, 47-51. (in Russian).
  4. Bulychev, N. I. (1906). Imennye serebryanye kopejki i denezhki Ivana IV. 1533-1584 [Personalized silver penny and the money of Ivan IV. 1533-1584.]. St. Petersburg, Tovarishchestvo hudozhestvennoj pechati. (in Russian).
  5. Garost, S. A. (2005). Monety Rossii 1462-1717. [Coins of Russia 1462-1717.]. Minsk, Zorny verasen’ Publ. (in Russian).
  6. Kalmykova, E. V. (2004). Oficial’naya propaganda anglijskoj vneshnej politiki v XIV-XV vv. [Official propaganda of English foreign policy in the XIV-XV centuries.] in Korolevskij dvor v politicheskoj kul’ture srednevekovoj Evropy. Teoriya, simvolika, ceremonial. Moscow, 81-113. (in Russian).
  7. Lobin, A. N. (2009). K voprosu o chislennosti vooruzhenny`x sil rossijskogo gosudarstva v XVI v. [On the question of the size of the armed forces of the Russian state in the XVI century.] in Studia Slavica et Balcanica Petropolitana, № 1/2 (5/6), 45-78. (in Russian).
  8. Mel’nikova, A. S. (2002). Mesto monet Ivana Groznogo v ryadu pamyatnikov ideologii samoderzhavnoj vlasti [Place of coins of Ivan the terrible among monuments of ideology of autocratic power] in Iz istorii russkoj kul’tury, t. 2, kn. 1. Moscow, Yazyki slavyanskoj kul’tury, 610-620. (in Russian).
  9. Mel’nikova, A. S. (1985). Mesto monet Ivana Groznogo v ryadu pamyatnikov ideologii samoderzhavnoj vlasti [Place of coins of Ivan the terrible among monuments of ideology of autocratic power] in Vspomogatel’nye istoricheskie discipliny, sb. 17, 121-133. (in Russian).
  10. Mel`nikova, A. S. (1989). Russkie monety` ot Ivana Groznogo do Petra Pervogo. Istoriya russkoj denezhnoj sistemy` s 1533 po 1682 god [Russian coins from Ivan the terrible to Peter the Great. History of the Russian monetary system from 1533 to 1682.]. Moscow, Finansy` i statistika. (in Russian).
  11. Novikov, M. A. (2001). Realizaciya samoderzhavnyh tendencij v chekanke Tverskogo knyazhestva [Implementation of autocratic tendencies in the coinage of the Tver Principality] in Gerboved, № 4 (54), 82-84. (in Russian).
  12. Oreshnikov, A. V. (1896). Russkie monety do 1547 goda [Russian coins before 1547.]. Moscow, Tipografiya A. I. Mamontova. (in Russian).
  13. Pankratov, A. G. (2017). K razvernuvshejsya diskussii posle vyhoda stat’i O. V. Shindlera «Smena dospeshnoj mody na Rusi vo vtoroj polovine XV veka» [To the unfolding discussion after the publication of the article by O. V. Schindler «Change of armor fashion in Russia in the second half of the XV century»] in Istoriya voennogo dela: issledovaniya i istochniki. Special’nyj vypusk V. Stoyanie na reke Ugre 1480-2015. Ch. III. 678-703. URL: http://www.milhist.info/2017/01/24/pankratov (date accessed: 24.01.2017). (in Russian).
  14. Penskoj, V. V. (2009). Nekotory`e soobrazheniya po povodu stat`i A. N. Lobina «K voprosu o chislennosti vooruzhenny`x sil Rossijskogo gosudarstva v XVI v.» [Some thoughts on the article by A. N. Lobin «On the question of the size of the armed forces of the Russian state in the XVI century.»] in Studia Slavica et Balcanica Petropolitana, № 1/2 (5/6), 91-103. (in Russian).
  15. Podval’nov, E. D. (2019). K voprosu o nachal’nom periode orientalizacii voennogo dela Severo-Vostochnoj Rusi [On the question of the initial period of orientalization of military Affairs in North-Eastern Russia] in Novogardia, № 1, 115-130. (in Russian).
  16. Podobedova, O. I. (1972). Moskovskaya shkola zhivopisi pri Ivane IV. Raboty v Moskovskom Kremle 40-h – 70-h godov XVI v. [Moscow school of painting under Ivan IV. Works in the Moscow Kremlin of the 40s-70s of the XVI century]. Moscow, Nauka. (in Russian).
  17. Pchelov, E. V. (2012). «Pogonya» i «Ezdec»: «rodstvo» ili skhodstvo? Iz istorii gosudarstvennoj emblematiki Srednevekov’ya [«Pursuit» and «the Rider»: the «kinship» or likeness? From the history of state emblematics of the middle Ages] in Trudy Istoriko-arhivnogo instituta, t. 39. Moscow, 203-223. (in Russian).
  18. Pchelov, E. V. (2010). «Vitis» («pogonya») i «ezdec»: «rodstvo» ili skhodstvo? [«Vitis» («chase») and «rider»: «kinship» or similarity?] in Mezhdunarodnaya numizmaticheskaya konferenciya, posvyashchyonnaya 150-letiyu Nacional’nogo muzeya Litvy: Vil’nyus, 2006. Ser.: Lietuvos nacionalinio muziejaus biblioteka 22. Vilnius, 245-260. (in Russian).
  19. Pchelov, E. V. (2011). «Pogonya» i «ezdec»: «rodstvo» ili skhodstvo?: balto-slavyanskie paralleli v emblematike Srednevekov’ya [«Pursuit» and «the rider»: the «kinship» or likeness?: Balto-Slavic Parallels in the emblematics of the middle Ages] in Slavyanovedenie, № 6, 20-33. (in Russian).
  20. Rassadin, S. E. (2014). «Ezdec moskovskij» i ego dvojnik litovskij [«Moscow rider» and its Lithuanian counterpart] in Studia Historica Europae Orientalis, vyp. 7, 135-166. (in Russian).
  21. Senderovich, S. Ya. (2002). Georgij Pobedonosec v russkoj kul’ture: stranicy istorii [St. George the victorious in Russian culture: page of history], 2-e izd. Moscow, Agraf. (in Russian).
  22. Sigizmund Gerbershtejn (2008). Zapiski o Moskovii: V 2 t. [Sigismund Herberstein Notes on Muscovy: In 2 vols.]. Moscow, Pamyatniki istoricheskoj mysli. T. 1: Latinskij i nemeckij teksty, russkie perevody s latinskogo A. I. Maleina i A. V. Nazarenko, s rannenovoverhnenemeckogo A. V. Nazarenko. (in Russian).
  23. Spasskij, I. (1976). K prizhiznennoj ikonografii Ivana Groznogo [To the lifetime iconography of Ivan the Terrible] in Soobshcheniya Gosudarstvennogo Ermitazha, t. XLI, 49-53. (in Russian).
  24. Tysyachnaya kniga 1550 g. i dvorovaya tetrad’ 50-h godov XVI veka (1950). [The Thousandth book of 1550 year and the yard notebook of the 50s of the XVI century]. Podgotovil k pechati A. A. Zimin. Moscow-Leningrad, Nauka Publ. (in Russian).
  25. Shindler, O. V. (2015). Smena dospeshnoj mody na Rusi vo vtoroj polovine XV v. [Change of armor fashion in Russia in the second half of the XV century] in Istoriya voennogo dela: issledovaniya i istochniki. Special’nyj vypusk V. Stoyanie na reke Ugre 1480-2015, ch. I, 72-97. URL: http://www.milhist.info/2015/08/18/schindler_2 (date accessed: 18.08.2015). (in Russian)