Интервью с министром. И. А. Вышнеградский о своей финансовой политике и дворянском вопросе

Аннотация

Практика интервьюирования государственных деятелей, уже в XIX столетии получившая широкое распространение в парламентских странах Западной Европы, российской авторитарной системе оставалась глубоко чуждой вплоть до революции 1905-1907 гг. Монополия на политические высказывания принадлежала монарху, нижестоящие чиновники выступали лишь как немые исполнители его священной воли. Подданным к такой власти можно было обращаться с просьбами и челобитными, но не задавать вопросы или требовать отчета. Выступать перед общественностью с разъяснениями своей политики отваживались только такие нетипичные для чиновной России деятели, как министр финансов И. А. Вышнеградский, а затем С. Ю. Витте. В статье рассматривается неопубликованное интервью Вышнеградского, данное им князю А. В. Мещерскому 28 июня 1889 г. Темой беседы послужили всеподданнейшие ходатайства Полтавского дворянства о понижении железнодорожных тарифов на перевозку хлебных грузов и необходимости финансовой поддержки государством задолженных помещичьих имений. Выступая в качестве лоббиста дворянских интересов, князь Мещерский намеревался побудить Вышнеградского активнее содействовать их продвижению. Курс на возрождение экономической и политической гегемонии дворянства определял правительственную политику в эпоху Александра III, поэтому министр финансов был осторожен в высказываниях; сочувствуя на словах дворянским устремлениям, он, однако, дал понять собеседнику, что требования дворянства невыполнимы в полной мере. Далее Вышнеградский обстоятельно изложил свою финансовую программу, в которой приоритет отводился борьбе с дефицитом бюджета, ужесточению налоговой и таможенной политики, но отнюдь не растрате государственных средств на поддержку неэффективных помещичьих хозяйств. Вся последующая экономическая политика Вышнеградского соответствовала этой программе, которую продолжил его преемник на посту министра финансов С. Ю. Витте, вызывая растущее недовольство дворянства и его покровителей в правительстве.

Ключевые слова и фразы: И. А. Вышнеградский, князь А. В. Мещерский, Александр III, Министерство финансов, помещики, Дворянский банк.

Annotation

Interview with the minister. Vyshnegradsky about its financial policy and a government issue.

The practice of interviewing government officials was widespread in the parliamentary countries of Western Europe as early as the 19th century. It remained deeply alien to the Russian authoritarian system until the revolution of 1905–1907. The monopoly of political utterance belonged to the monarch; the lower-ranking officials acted only as mute executors of his sacred will. To this power, subjects could make requests and petitions, but not ask questions or demand a report. Only such atypical figures for official Russia as Finance Minister I. A. Vyshnegradsky and then S. Yu. Witte dared to speak to the public with explanations of their policies. The article considers the unpublished interview of Vyshnegradsky given by him to Prince A. V. Meshchersky on June 28, 1889. The topic of the conversation was the most urgent petitions of the Poltava nobility to reduce railway tariffs for the transportation of grain cargo and the need for financial support by the state for the indebted landowner’s estates. Prince Meshchersky acted as a lobbyist for noble interests and intended to encourage Vyshnegradsky to promote their promotion more actively. The course of reviving the economic and political hegemony of the nobility determined government policy in the era of Alexander III, so the Minister of Finance was careful in his statements. Sympathizing with the words of the noble aspirations, he however made it clear to the interlocutor that the demands of the nobility were not fully feasible. Further, Vyshnegradsky detailed his financial program, which gave priority to fighting budget deficits, tightening tax and customs policies, but not wasting public funds to support inefficient landowners. All subsequent economic policies of Vyshnegradsky corresponded to this program. S. Yu. Witte, his successor as Minister of Finance, continued this program, causing growing discontent among the nobility and its patrons in the government.

Key words and phrases: keyword1, keyword2, keyword3.

О публикации

Авторы:
УДК 94(47).082
DOI 10.24888/2410-4205-2020-25-4-53-62
11 декабря года в
19

Коммуникация российской власти с населением, в особенности в имперский период ее существования, традиционно носила монологический характер. Прерогатива политических сообщений почти исключительно принадлежала суверену – самодержавному монарху, который языком указов и манифестов доносил до подданных свою священную волю, извещал о намерениях, казнил и миловал. Нижестоящие агенты власти не имели своего самостоятельного голоса, выступали простыми ретрансляторами воли государя. Снизу к такой власти можно было обращаться с просьбами, но не с вопросами. Понятно поэтому, что практика интервьюирования государственных деятелей, уже в XIX столетии получившая широкое распространение в парламентских странах Западной Европы, российской авторитарной системе оставалась глубоко чуждой. Первым отечественным сановником, отважившимся регулярно общаться с газетчиками, был министр финансов С. Ю. Витте, правда, это были преимущественно зарубежные корреспонденты. Объяснялась такая «открытость» министра тем, что финансовая политика Витте критически зависела от иностранных инвестиций и займов, поэтому волей-неволей ему приходилось объясняться и отчитываться о действиях петербургского правительства перед кредиторами и многочисленными держателями российских ценных бумаг в демократических государствах Европы, где граждане привыкли требовать отчета у своих правителей в том, как те распоряжаются деньгами налогоплательщиков. Лишь после революционных событий 1905-1907 гг. и появления в России представительного учреждения в лице Государственной думы диалог правительственных деятелей с обществом посредством прессы получил развитие.

Тем ценнее для историка такие источники периода незыблемого самодержавия, которые зафиксировали немногочисленные случаи, когда облеченные высшей властью чиновники давали своего рода «интервью», отвечая на вопросы представителей общественности и разъясняя направление своей политики. Сугубый интерес представляет подобное «интервью» с министром финансов России в 1887-1892 гг. Иваном Алексеевичем Вышнеградским – яркой, но пока еще недостаточно изученной фигурой российской административной элиты. При дефиците документальных источников, касающихся биографии Вышнеградского (его личный архив не сохранился), любые дополнительные свидетельства о политических взглядах и высказываниях министра финансов приобретают важное значение для расширения наших знаний об умонастроениях высокопоставленных чиновников и в целом о непубличной стороне правительственной деятельности в эпоху Александра III.

Предыстория интервью с Вышнеградским такова. После отмены крепостного права в 1861 г. помещичье хозяйство постепенно погружалось в кризис, который усугубился вследствие мирового аграрного кризиса, приведшего в начале 1880-х гг. к падению цен на хлеб в 2 раза. Политические силы, выражавшие интересы дворянского землевладения, возлагали свои надежды на помощь правительства. Требования различных экономических льгот с их стороны активизировались в связи с высочайше санкционированным торжественным празднованием 100-летия Жалованной грамоты дворянству в 1885 году [6, с. 261-266]. Торжества открыли «дворянскую эру» в правительственной внутренней политике, практическим результатом которой стало, в частности, учреждение в 1885 г. Дворянского банка, предоставлявшего дворянам-землевладельцам ипотечные кредиты по сниженным ставкам [11, с. 236-243], а также принятие законов о земских начальниках в 1889 г. и нового Земского положения в 1890 г., существенно расширивших административные полномочия помещиков в местном управлении. Назначение в 1887 г. министром финансов И. А. Вышнеградского, кандидатуру которого усиленно продвигали наиболее громогласные рупоры дворянского ренессанса в печати М. Н. Катков и В. П. Мещерский [см.: 18, с. 237; 12, с. 290-291], состоялось, очевидно, в русле тех же тенденций. На пути к должности министра финансов Вышнеградский в угоду своим покровителям усердно старался зарекомендовать себя радетелем помещичьих интересов [9, с. 392-395]. Однако едва ли он был искренен. Сын священника из Вышнего Волочка, Вышнеградский сделал карьеру типичного разночинца, пробивая себе дорогу собственным умом и талантом. Блестящие успехи в научной деятельности обеспечили ему в 1862 г. профессорскую кафедру, а в 1875 г. и кресло директора в Петербургском технологическом институте. Эпоха капиталистического грюндерства в России 1870-х гг. позволила Вышнеградскому также проявить свои способности на ниве предпринимательства и сколотить изрядное состояние. В 1881 г. он возглавил одну из крупнейших частных железнодорожных компаний России – Общество Юго-Западных железных дорог [см.: 15, с. 99-115]. И происхождением, и всей своей биографией Вышнеградский был чужд интересам поместного дворянства. Осмелимся утверждать, что по своему психотипу нигилист Базаров был ему гораздо ближе, чем помещики Кирсановы. Между прочим, в своей докладной записке, поданной на имя царя незадолго до назначения министром финансов, Вышнеградский ни словом не упоминал об удовлетворении помещичьих требований. Напротив, задачи, которые он ставил перед финансовым управлением – усиление косвенного налогообложения, таможенный протекционизм, жесткая бюджетная экономия, – болезненно ущемляли интересы российских аграриев [3, с. 190-197].

И действительно, вступив в должность министра, Вышнеградский особого рвения в финансовой поддержке помещичьих хозяйств не проявлял, направив всю свою незаурядную энергию на решение более насущных, с его точки зрения, задач [5, с. 38-39]. В силу изложенных обстоятельств, прямая дискуссия Вышнеградского с ревнителями дворянской политической и экономической гегемонии обещала быть довольно острой. В качестве собеседника и оппонента Вышнеградского в этой дискуссии выступил князь Александр Васильевич Мещерский, родовитый и богатый землевладелец. Занимая в течение многих лет должность московского (1869-1875) и полтавского (1883-1889) губернского предводителя дворянства, А. В. Мещерский получил широкую известность как один из самых активных лоббистов интересов поземельной аристократии. Встреча и беседа А. В. Мещерского с Вышнеградским состоялась 28 июня 1889 г. Заявленной темой аудиенции с министром финансов являлись два всеподданнейших ходатайства от имени Полтавской дворянской корпорации «О понижении железнодорожного тарифа на перевозку хлебных грузов» от 15 февраля 1889 г. и «О чрезмерной задолженности дворянских имений и о понижении % в Дворянском банке» от 8 мая 1889 г.

Оба ходатайства были написаны А. В. Мещерским, в его архиве сохранились черновые редакции этих документов [1, лл. 18-29, 31-48, 81-90 об.]. Ходатайства содержали жалобы дворянства на непосильную задолженность их поместий вследствие общего неблагоприятного влияния на аграрную отрасль капиталистической системы хозяйства, а также тарифной политики правительства, покровительствующей развитию фабрично-заводской промышленности в ущерб сельскохозяйственным производителям. Консультации по поводу данных ходатайств А. В. Мещерский имел с министром внутренних дел И. Н. Дурново 8 июня 1889 г., а 18 июня 1889 г. князь представил ему же докладную записку с дополнительными пояснениями.

Во всех этих документах проводилась мысль о критическом положении сословия дворян-землевладельцев и насущной необходимости его целенаправленной государственной поддержки. Интересы дворянства А. В. Мещерский отождествлял с интересами государства: «Наше оскудение есть государственное оскудение» [1, л. 112]. Однако, по его мнению, правительство со времен отмены крепостного права все свое попечение и заботу обратило на развитие фабрично-заводской промышленности, процветавшей за счет помещичьего хозяйства: «Десятки и десятки лет мы оставались в положении и особом “состоянии” ничем не вознаграждаемых плательщиков дани, феодальных вилланов у наших лордов – ремесленников, заводчиков, фабрикантов» [1, л. 111]. Ходатайство полтавского дворянства от 15 февраля 1889 г. резюмировалось мыслью о том, что «наступила минута, когда дворянское русское землевладение безусловно требует государственной поддержки даже с жертвами с его [государства] стороны» [1, л. 22]. Ходатайство же от 8 мая 1889 г. заканчивалось красноречивой мольбой: «Дворянство Полтавской губернии осмеливается повергнуть к стопам Вашим, Государь, свое признание в несостоятельности к дальнейшему платежу процентов по ипотечным долгам. Только обращение процентных долгов в беспроцентные, погашаемые равномерными взносами, даст возможность русскому производителю хлеба выдерживать конкуренцию с западноевропейскими и американскими соперниками, спасет дворянство от полного разорения» [1, л. 47 об.].

Министр внутренних дел И. Н. Дурново в беседе с князем А. В. Мещерским обещал поддержать инициативы полтавского дворянства, хотя и оговорился, что находит предъявляемые правительству «требования чрезмерными» [1, л. 107 об.]. Накануне встречи с Вышнеградским подобный двусмысленный отзыв министра внутренних дел, считавшегося самым рьяным сторонником всех помещичьих притязаний в столичных верхах, должен был прозвучать не слишком обнадеживающе для князя Мещерского. Тем не менее, начало «интервью» князя с Вышнеградским 28 июня 1889 г. обнаружило взаимопонимание по поводу дворянского ходатайства о понижении железнодорожных тарифов на перевозку хлебных грузов. По словам министра финансов, «работа кипит, и в нынешнем сентябре дело будет окончено и внесено непременно в Государственный совет» [1, л. 117].

Слова Вышнеградского в данном случае не разошлись с делом. Уже с 22 мая 1889 г. начал свою работу Общий тарифный съезд по выработке ставок на хлебные грузы, в котором принимали участие и представители помещичьего сословия. Их пожелания были учтены и нашли отражение в новых тарифных ставках, введенных в действие с 15 ноября 1889 г. Общая сумма выигрыша землевладельцев и хлеботорговцев от понижения хлебных тарифов составила около 2 млн. рублей в год. Фактически эти грузы перевозились отныне ниже себестоимости, а убытки железных дорог пришлось компенсировать казне [14, с. 165-167]. Поскольку в новой тарифной таксации применялся принцип «дальше – дешевле», то есть чем длиннее плечо перевозки, тем ниже ее стоимость, то основную выгоду получили помещики хлебородных губерний Поволжья и Юга России, поставлявших хлеб на западную границу и в морские порты для экспорта, а также в бурно растущие промышленные центры империи – Москву, Санкт-Петербург и др. Это полностью соответствовало стратегическим целям политики Вышнеградского: улучшение торгового и платежного баланса и ресурсное обеспечение индустриализации страны [17, с. 177].

Дальнейшую беседу с Вышнеградским А. В. Мещерский излагал в своей «Краткой записке на память» следующим образом: «По поводу чрезмерной задолженности дворянских имений и возможности прийти на помощь заемщикам Дворянского банка г. Министр начал с того, что представил мне картину того неотрадного положения, в котором он застал государственные финансы при своем вступлении в должность, вследствие чего его первою обязанностью и заботою было предупредить дальнейшие дефициты; причем он заметил, что напрасно его осуждали за то, что он вынужден был для достижения своей цели обложить даже спички, доставившие, однако, за 88-й год 5 миллионов казне.

Засим, представив мне всю тяжесть исполнения обыкновенного государственного бюджета, он перешел к расходам экстраординарным, но предвидимым.

Исчисляя их, он особенно распространился о положении политическом, о воинственном настроении Европы и необходимости тратиться на вооружение (на суше и на море), чтобы быть вполне готовым ко всяким случайностям; и, кроме того, он указал новый расход на удовлетворение жалованьем земских начальников, учреждению которых он весьма сочувствует ввиду восстановления благоустройства внутреннего, столь важного для восстановления платежной способности населения.

Можно бы, кажется, было, заметил я на это, оклад жалования земским начальникам назначить менее высокий, ведь они, я полагаю, будут иметь право и полную возможность проживать в своих поместьях, где жизнь им будет обходиться относительно дешевле. Две тысячи пятьсот рублей [в год] сравнительно с другими окладами жалования в узде есть оклад большой. Прежде [мировые] посредники получали полторы тысячи, и никто не жаловался. “Я сам был этого мнения, – сказал г. Министр, – и даже на этом настаивал, но ведь, изволите ли видеть, мы все ужасные охотники писать; тотчас расплодится переписка; надо будет на Канцелярию издержать рублей 600 или 800, тогда и останется у земских начальников тот же приблизительно оклад, что был у посредников; кроме своего дела, у них будет довольно большая и разнородная переписка. Ведь я сам буду силою вещей вынужден к ним же обращаться за разными сведениями как к людям, ближе всех стоящим к делу”.

Следует заметить, что при этом, между прочим, говорилось о расширении начала безмездной службы, как об одном из энергических способов оздоровления и облагораживания нашей общественной службы; безмездную службу, по-видимому, г. Министр ценит по достоинству, но не полагает ее теперь возможною при оскудении состояния землевладельцев, что мне предоставило весьма удобный случай заметить, что Полтавское ходатайство имеет именно целью просить о помощи землевладельца-дворянам, просить о восстановлении их состояний и, стало быть, о предоставлении им вновь способов нести безмездную службу. При этом я заявил тот факт, что мы уже и теперь бываем чрезвычайно часто затруднены в выборе даже уездных предводителей вследствие все той же причины, т. е. совершенного оскудения средств дворянства.

Г. Министр далее продолжал развивать весьма подробно ту же мысль, что при нынешнем положении финансов и ожидающихся громадных расходов в ближайшем будущем удовлетворить Полтавское ходатайство очень трудно – чрезвычайно трудно!..

Повторив этот аргумент несколько раз во время нашей беседы, г. Министр всякий раз добавлял, что, впрочем, в этом случае, как и во всем, все зависит от ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА. ОН повелитель – министры только исполнители ЕГО воли! И если ЕМУ благоугодно будет приказать – то необходимо надо будет исполнить.

Обращаясь затем к сущности Полтавского ходатайства, Министр опровергал в нем по преимуществу два положения: во 1-х, возможность понижения процента в Дворянском банке, и во 2-х, состоятельность указанного дворянством источника для осуществления этого предположения. Передаю вкратце его слова: он сказал, что, во 1-х, чтобы можно было понизить % за ссуды в Дворянском банке до 2 ¾ %, то, так как при выдаче ссуд были выпущены закладные листы, по которым приходится платить проценты 5 % годовых, то что, стало быть, 3 % следовало бы на всю сумму выпущенных листов приплачивать из средств Государственного Казначейства – что невозможно, – и во 2-х, что Полтавское дворянство указывает в своем ходатайстве на такой источник для покрытия этой разницы, который не существует вовсе, ибо этот капитал давно уже исчез.

Когда г. Министр все высказал по этим существенным двум вопросам со свойственной ему ясностью и деловитостью, я позволил себе возразить только, что, во 1-х, закладных листов Дворянского банка нет вовсе в обращении, что из этого надо заключить, что они все лежат в Государственном Банке, и что поэтому по ним никакого платежа процентов не производится, а во-вторых, что касается до указанного нами источника для осуществления предположенной цели, то, что мы указали на известный ему капитал потому только, что полагали, что мы имеем на него право, – но что если г. Министр считает этот капитал безвозвратно исчезнувшим, то, что ему, с его опытностью и глубоким знанием дела, легко будет найти и другие источники, на которые Полтавское дворянство позволило себе указать лишь только вскользь. Почему, например, обрабатывающая промышленность – фабрики и заводы – не могут понести незначительного налога в пользу земледелия как вознаграждение за все те жертвы, которые несет наше сельское хозяйство вследствие почти запретительных пошлин, существующих у нас с 1825 г.?

Я заметил в заключение, что вообще вопрос об изыскании источников есть вопрос многотрудный, которого дворянство едва ли может касаться, ибо указывать, как поступить в данном случае, может, пожалуй, показаться вопросом щекотливым. В разрешение именно этой исключительно трудной задачи дворянство всю свою надежду возлагает в этом случае на г. Министра финансов, успевшего уже доказать свой неоспоримый талант и государственный взгляд на дело.

Тут г. Министр меня спросил, как я думаю, много ли платит налогов в настоящее время у нас фабричная и заводская промышленность? Я отвечал отрицанием. “Она платит 30 %, – он сказал, – и размер такого налога нельзя назвать ничтожным!”. “Разумеется, – прибавил он, – это меньше, чем в Австрии, где налоги дошли до 50 % с дохода”.

Тут он стал сравнивать земское обложение земель и прибавил, что теперь уже будет поставлена рамка для земского обложения, из которой Земствам нельзя будет выходить; что уже норма определена, и проект уже составлен окончательно на днях.

Засим он перешел к некоторым подробностям того факта, заявленного в Полтавском всеподданнейшем ходатайстве, что угнетение цен на зерновой хлеб находится всегда в зависимости от повышения курса [рубля]. “Что касается, – сказал он в заключение, – до ценности нашей валюты, то этот вопрос такой сложный, обширный и трудный, что я его не стану затрагивать в моей беседе с Вами, потому что это слишком далеко нас бы повело! Да и времени мало для этого!”.

Обратившись после того ко мне за сведениями об урожае, он показал мне карту России с обозначением на ней красками относительной ценности хлеба в различных местностях Империи, печатающуюся при “Финансовом Вестнике”. Разговорившись об этом предмете, я счел весьма полезным для дела высказать г. Министру, что если бы его предшественники гг. Министры финансов знали бы цену нашего национального богатства, т. е. земледелия, и понимали бы значение для России ее сельского хозяйства, как понимает это он, то Россия, несомненно, в настоящее время не опасалась бы никакой хлебной конкуренции с Америкой и с Индией. Кто, например, из его предшественников подумал когда-нибудь о составлении подобной карты, а между прочим, каким такая карта может служить подспорьем при изучении положения наших хлебных рынков в данный момент! Можно смело сказать, что наше сельское хозяйство оставалось до сих пор совершенно забыто – без всякого призора и забот со стороны Правительства. “Да, – сказал Министр, – но не надо забывать, что тогда не имели тех способов изучения нашего края, какими мы располагаем теперь”; и прибавил: “Я намерен на будущее время руководствоваться этой картой при разрешении вновь строящихся линий железных дорог”.

Вторично, возвращаясь к урожаю нынешнего года, он, видимо, с удовольствием сообщил мне, что по ежедневным сведениям, ему доставляемым по телеграфу из Лондона, надо положительно ожидать значительное повышение цен, потому что уже состоялись впредь сделки на август по ценам выше цен июльских, так же как состоявшиеся продажи в июле были выше июньских, а поэтому он весьма интересовался знать, есть ли у нас в Полтавской губернии не проданный еще хлеб прошлогоднего урожая и можно ли надеяться на порядочное его количество? “Дай то Бог, чтобы его было побольше”, – прибавил он.

Он вообще видит в нашем экономическом расстройстве скорее влияние на нас всеобщего европейского экономического кризиса, чем других причин – местных и тому подобных, с чем я, разумеется, не мог согласиться.

Переходя к накопившимся недоимкам по платежам заемщиков Дворянского банка, он сказал, что необходимо в настоящее время уже не медлить более, а приступить ко взысканию этих недоимок, так как дальнейшее послабление поведет только к тому, что аккуратные плательщики будут платить за неаккуратных, как это всегда бывает в подобных случаях. Я заметил на это, что я, не защищая тех заемщиков, которых средства позволяют платить и которые намеренно неаккуратны в платежах, позволяю себе только по этому поводу повторить то, что я взял на себя смелость (как г. Министру известно) представить Его Величеству во всеподданнейшей записке в феврале месяце нынешнего года безвыходное положение заемщиков-землевладельцев; я к этому добавил, что неотложная продажа с аукционного торга такой массы имений произведет страшное потрясение во всем государстве и будет иметь неисчислимые последствия, и что, к счастию нашему, едва ли Его Величеству будет угодно на это согласиться.

Припоминаю, но не могу упомнить, в то ли время, или перед тем, разговор коснулся высоких достоинств Государя и Его истинно государственного взгляда на дело; при этом г. Министр спросил у меня, читал ли я только что появившуюся статью “RevuedesDeuxMondes” Мазада по поводу известного тоста Его Величества за здравие Князя Черногорского, причем чрезвычайно обязательно потрудился сам мне прочесть эту замечательно меткую характеристику Его Величества» [1, лл. 117-121 об.].

В качестве комментария к последним словам Вышнеградского следует заметить, что знаменитый тост Александра III в честь князя Черногорского Николая («Пью за здоровье князя Черногорского – единственного искреннего и верного друга России»), прозвучавший 18 мая 1889 г., произвел сенсацию во всей Европе. В дипломатических кругах слова русского царя были восприняты как коренной переворот во внешней политике России, которая фактически объявила об отказе от союзнических отношений с Германией, связывавших две державы не одно десятилетие. С особенным воодушевлением слова Александра III были встречены во Франции, где возлагали большие надежды на поддержку России во франко-германском противостоянии из-за Эльзаса и Лотарингии. Французская пресса, ранее не замеченная в симпатиях к российскому самодержавию, начала превозносить Александра III, а после заключения в 1891-1893 гг. русско-французского военного союза, направленного против Германии, этот монарх сделался поистине культовой фигурой в Третьей республике.

Однако министр финансов России едва ли обрадовался знаменитому тосту в честь князя Черногорского. Европейские биржи отреагировали на эту новость неблагоприятно для русских ценностей, курс рубля значительно упал, поэтому в частных беседах Вышнеградский откровенно заявлял, что «дал бы 10 млн., чтобы черногорский тост не был произнесен» [2, с. 116]. Раздражение у министра финансов вызывала и переориентации русской внешней политики на Францию, что автоматически вызывало нарастание враждебности со стороны Германии – основного экономического партнера России [8, с. 289-290]. Это чрезвычайно осложняло задачу стабилизации российской финансовой системы, над которой, не щадя себя, бился Вышнеградский. Неудивительно, что отзывы министра финансов об Александре III и его политическом курсе на рубеже 1880-1890-х гг. становились все более критическими [8, с. 105, 107-108]. Так что о том, насколько искренними были расточаемые Вышнеградским похвалы Александру III в его беседе с А. В. Мещерским, остается только догадываться…

В конце аудиенции с министром финансов А. В. Мещерский снова вернулся к необходимости государственной поддержки помещиков: «В заключение я обратился к г. Министру с настоятельною просьбою обратить особое внимание на наше всеподданнейшее ходатайство и помочь нам, землевладельцам, добавив, что экономический кризис, как бы он ни был силен, не может продолжаться вечно, и что если г. Министр в настоящее время придет на помощь нашему сельскому хозяйству (даже средствами государства), то, что впоследствии, когда минует этот кризис и восстановятся более благоприятные условия для владельцев, то, что мы тогда возместим эту жертву сторицею. “А каким способом?”, – спросил он. Я отвечал, что тогда можно бы было увеличить государственный налог на землю, который сравнительно весьма необременителен, и если будет тогда увеличен на несколько копеек с десятины, что составит несколько десятков миллионов с такой громадной площади, как Россия, то с избытком вознаградит за оказанную помощь землевладельцам, а вместе с тем этот налог будет незаметен для плательщиков… После довольно продолжительного разговора на эту тему г. Министр, хотя не мог не согласиться со мною, но пока не высказал решительно своего мнения» [1, лл. 121 об.-122].

Каковы были результаты дворянских ходатайств и лоббистских усилий А. В. Мещерского и его единомышленников в обществе и правительстве? 11 октября 1889 г. в заседании Комитета финансов была рассмотрена записка Вышнеградского «О ходатайстве Полтавского дворянства о понижении процентов по ссудам из Дворянского банка» и принято решение о понижении учетного процента с 5 % до 4,5 %; также было предположено с целью пополнения банковского капитала, необходимого для кредитования дворян под залог их имений, допустить однократный выпуск займа на сумму до 85 млн. рублей. При этом впредь рекомендовалось любые ходатайства о подобных займах Дворянского банка решительно отклонять. Это заключение Комитета финансов было утверждено 12 октября 1889 г. императором Александром III и вступило в законную силу [10, с. 493-494].

Князь А. В. Мещерский, по-видимому, остался вполне доволен достигнутыми результатами своей кампании. Помещики черноземных губерний засыпали его благодарственными телеграммами. В свою очередь, сам князь счел долгом выразить глубокую признательность за поддержку министру финансов И. А. Вышнеградскому, государственному контролеру Т. И. Филиппову, министру внутренних дел И. Н. Дурново, председателю департамента экономии А. А. Абазе [4, с. 204-205].

Однако в реальности успех дворянских домогательств следует признать довольно скромным. Незначительное понижение процентных ставок Дворянского банка, очевидно, оказалось несоизмеримо с теми требованиями, которые выдвигал от имени дворянства А. В. Мещерский (речь шла о нулевых ставках). Еще меньше оснований усматривать в решениях 12 октября 1889 г. плод усилий Вышнеградского. Вся эта политика финансовых преференций дворянству за счет государственной казны была ему не по нутру, но он испытывал серьезное давление со стороны как царя, так и влиятельных сановников (И. Н. Дурново, А. А. Абазы и др.), и вынужден был волей-неволей принимать участие в продвижении дворянских инициатив, стараясь если и не спустить их вовсе на тормозах, то свести к минимуму [10, с. 212, 230-231]. Что ему до известной степени и удалось.

Не шел на поводу у дворянских лоббистов Вышнеградский и впоследствии. Так, например, в ноябре 1890 г. идею создания специального Министерства земледелия, важнейшей задачей которого предполагалась поддержка помещичьих хозяйств, он расценил как нелепую и смехотворную [7, с. 350]. В июле 1891 г. Вышнеградский решительно заявил, что «все просьбы дворян ему так надоели, что, если будет так продолжаться, он вынужден будет закрыть Дворянский банк, так как если все эти просьбы исполнять, ему придется повеситься на крюке, так как он – министр финансов» [2, с. 155]. И лишь тяжелая болезнь, которая заставила Вышнеградского в 1892 г. уйти в отставку с поста министра финансов, помешала ему окончательно сделаться «злым гением» дворянства. Эта участь выпала на долю следующего министра финансов – С. Ю. Витте, – продолжившего экономическую политику своего предместника – политику построения современного рыночно-капиталистического хозяйства, в котором не оставалось места былым сословным привилегиям [13, с. 252-360; 16, с. 39-60].

Список литературы:

  1. Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 1379 (Мещерские). Оп. 1. Д. 611.
  2. Богданович А. В. Три последних самодержца. Дневник. М.: Изд-во «Новости», 1990. 608 с.
  3. Вышнеградский И. А. О задачах финансовых учреждений в деле устранения дефицита в государственном бюджете (1886). Публикация В. Л. Степанова // Река времен (Книга истории и культуры). М.: «Река времен» – «Эллис Лак», 1995. С. 190-197.
  4. Зверева Б. А. Общественно-политические взгляды и деятельность А. В. Мещерского. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 2012. 259 с.
  5. Ковалевский В. И. Воспоминания В. И. Ковалевского. Подготовка текста, вступительная статья и комментарии Л. Е. Шепелева // Русское прошлое. Историко-документальный альманах. 1991. № 2. С. 5-96.
  6. Корелин А. П. Дворянство в пореформенной России. 1861–1904 гг. Состав, численность, корпоративная организация. М.: Наука, 1979. 304 с.
  7. Ламздорф В. Н. Дневник В. Н. Ламздорфа (1886-1890). М.-Л.: Государственное издательство, 1926. 396 с.
  8. Ламздорф В. Н. Дневник 1891-1892. М.-Л.: ACADEMIA, 1934. 412 с.
  9. Мещерский В. П. Письма к императору Александру III, 1881-1894. Публикация, предисловие и комментарии Н. В. Черниковой. М.: Новое литературное обозрение, 2018. 808 с.
  10. Половцов А. А. Дневник государственного секретаря А. А. Половцова. Т. II. 1887-1892 гг. М.: Наука, 1966. 579 с.
  11. Проскурякова Н. А. Земельные банки Российской империи. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2012. 520 с.
  12. Соловьев К. А. Политическая система Российской империи в 1881-1905 гг.: проблема законотворчества. М.: Политическая энциклопедия, 2018. 351 с.
  13. Соловьев Ю. Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX века. Л.: Наука. Ленинградское отделение, 1973. 384 с.
  14. Соловьева А. М. Железнодорожный транспорт России во второй половине XIX в. М.: Наука, 1975. 316 с.
  15. Степанов В. Л. Иван Алексеевич Вышнеградский // Отечественная история. 1993. № 4. С. 99-115.
  16. Степанов В. Л. И. А. Вышнеградский и С. Ю. Витте: партнеры и конкуренты // Российская история. 2014. № 6. С. 39-59.
  17. Тернер Ф. Г. Воспоминания жизни Ф. Г. Тернера. Т. 2. СПб., 1911. 322 с.
  18. Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы (1848-1896). Воспоминания. М.: Новости, 1991. 464 с.

References:

  1. Rossiyskiy gosudarstvennyy arkhiv drevnikh aktov (RGADA) [Russian State Archiveof Ancient Acts]. F. 1379, op. 433, d. 611 (in Russian).
  2. Bogdanovich, A. V. Tri poslednikh samoderzhtsa. Dnevnik [The last three autocrats. A diary]. Moscow, Novosti Publ., 1990, 608 p. (in Russian).
  3. Vyshnegradskiy, I. A. O zadachakh finansovykh uchrezhdeniy v dele ustraneniya defitsita v gosudarstvennom byudzhete (1886). Publikatsiya V. L. Stepanova [On the tasks of financial institutions in eliminating the deficit in the state budget (1886). Publication of V. L. Stepanov]. Reka vremen (Kniga istorii i kul’tury) [River of Times (Book of History and Culture)]. Moscow, Reka vremen – Ellis Lak Publ., 1995, pp. 190-197. (in Russian).
  4. Zvereva, B. A. Obshchestvenno-politicheskiye vzglyady i deyatel’nost’ A. V. Meshcherskogo. Dissertatsiya na soiskaniye uchenoy stepeni kandidata istoricheskikh nauk [Socio-political views and activities of A. V. Meshchersky. Ph. D. Diss.]. Moscow, 2012, 259 p. (in Russian).
  5. Kovalevskiy, V. I. Vospominaniya V. I. Kovalevskogo [Memoirs of V. I. Kovalevsky],preparation of the text, introductory article and comments by L. E. Shepeleva.Russkoye proshloye. Istoriko-dokumental’nyy al’manakh [Russian past. Historical and documentary almanac], 1991, № 2, pp. 5-96. (in Russian).
  6. Korelin, A. P. Dvoryanstvo v poreformennoy Rossii. 1861-1904 gg. Sostav, chislennost’, korporativnaya organizatsiya [The nobility in post-reform Russia. 1861-1904 Composition, strength, corporate organization]. Moscow, Nauka Publ., 1979, 304 p. (in Russian).
  7. Lamzdorf, V. N. Dnevnik V. N. Lamzdorfa (1886-1890) [Diary of V. N. Lamsdorf (1886-1890)]. Moscow-Leningrad, Gosudarstvennoye izdatel’stvo Publ., 1926, 396 p. (in Russian).
  8. Lamzdorf, V. N. Dnevnik 1891-1892 [Diary 1891-1892]. Moscow-Leningrad, ACADEMIAPubl., 1934, 412 p. (in Russian).
  9. Meshcherskiy, V. P. Pis’ma k imperatoru Aleksandru III, 1881-1894. [Letters to Emperor Alexander III, 1881-1894], publication, introduction and comments by N. V. Chernikova. Moscow, Novoye literaturnoye obozreniye Publ., 2018, 808 p. (in Russian).
  10. Polovtsov, A. A. Dnevnik gosudarstvennogo sekretarya A. A. Polovtsova [Diary of the Secretary of State A. A. Polovtsov]. T. II. 1887-1892 gg. Moscow, Nauka Publ., 1966, 579 p. (in Russian).
  11. Proskuryakova, N. A. Zemel’nyye banki Rossiyskoy imperii [Land Banks of the Russian Empire]. Moscow, Rossiyskaya politicheskaya entsiklopediya (ROSSPEN) Publ., 2012, 520 p. (in Russian).
  12. Solov’yev, K. A. Politicheskaya sistema Rossiyskoy imperii v 1881-1905 gg.: problema zakonotvorchestva [Political system of the Russian Empire in 1881-1905: the problem of lawmaking]. Moscow, Politicheskaya entsiklopediya Publ., 2018, 351 p. (in Russian).
  13. Solov’yev, Yu. B. Samoderzhaviye i dvoryanstvo v kontse XIX veka [Autocracy and the nobility at the end of the XIX century]. Leningrad, Nauka, Leningradskoye otdeleniye Publ., 1973, 384 p. (in Russian).
  14. Solov’yeva, A. M. Zheleznodorozhnyy transport Rossii vo vtoroy polovine XIX v. [Railway transport of Russia in the second half of the XIX century]. Moscow, Nauka Publ., 1975, 316 p. (in Russian).
  15. Stepanov, V. L. Ivan Alekseyevich Vyshnegradskiy [Ivan Vyshnegradsky]in Otechestvennaya istoriya [Domestic history], 1993, № 4, pp. 99-115. (in Russian).
  16. Stepanov, V. L. I. A. Vyshnegradskiy i S. Yu. Vitte: partnery i konkurenty [I. A. Vyshnegradsky and S. Yu. Witte: partners and competitors] in Rossiyskaya istoriya [Russian History], 2014, № 6, pp. 39-59. (in Russian).
  17. Terner, F. G. Vospominaniya zhizni F. G. Ternera [Memories of the life of F. G. Turner], t. 2. St. Petersburg, 1911, 322 p. (in Russian).
  18. Feoktistov, Ye. M. Za kulisami politiki i literatury (1848-1896). Vospominaniya [Behind the scenes of politics and literature (1848-1896). Memories]. Moscow, Novosti Publ., 1991, 464 p. (in Russian).