Кишиневский погром 1903 г. и «Теория заговора» (по документам из архива В.К. Плеве).

Аннотация

Данная статья посвящена исследованию причин Кишиневского погрома 1903 года через призму «теории заговора». Впервые «теория заговора» в качестве объяснения еврейских погромов была официально сформулирована императором Александром III весной 1881 г. Речь тогда шла о заговоре «анархистов», предполагаемых тайных происках подпольной партии «Народная воля», которая с помощью еврейских погромов пыталась разжечь революционную гражданскую войну в России. Однако дальнейшие расследования не нашли подтверждения этой версии. Вновь «теория заговора» завладела общественным вниманием после Кишиневского погрома 1903 года. Но на этот раз в рамках этой теории произошла существенная инверсия: теперь уже царский режим подозревался в организации еврейского погрома с целью подавления революционного движения. Роль вдохновителя и подстрекателя в натравливании погромщиков на евреев приписывалась общественным мнением издателю антисемитских газет «Бессарабец» и «Знамя» П. А. Крушевану, а руководителя «заговора» – министру внутренних дел В. К. Плеве. Эта картина событий надолго закрепилась в отечественной историографии. И хотя новейшие исследования российских и зарубежных историков не находят фактических подтверждений теории умышленного заговора с целью произведения погрома в Кишиневе в 1903 г., ее инерция велика. В данной статье подвергается критическому рассмотрению аргументация сторонников «теории заговора» и вводятся в оборот новые источники из архива В. К. Плеве, позволяющие более точно установить ход событий и выяснить побуждения, цели и образ действий главных их участников из лагеря охранителей царского режима.

Ключевые слова и фразы: еврейский погром, черта оседлости, теория заговора, П.А. Крушеван, В.К. Плеве, С.Ю. Витте, Николай II.

Annotation

Pogrom in Kishinev in 1903 and the «Conspiracy theory» (according to documents from the archive of V.K. Pleve).

This article is devoted to the study of the reasons for Kishinev pogrom of 1903 through the prism of «conspiracy theory». In the spring of 1881, Emperor Alexander III officially formulated the “conspiracy theory” as an explanation for the Jewish pogroms for the first time. It was then about the conspiracy of «anarchists», the alleged secret intrigues of the underground party «Narodnaya Volya», which with the help of Jewish pogroms tried to ignite a revolutionary civil war in Russia. However, further investigations have not found confirmation of this version. Again, the «conspiracy theory» captured public attention after the Chisinau pogrom of 1903. But this time there was a significant inversion within the framework of this theory: now the tsarist regime was suspected of organizing a Jewish pogrom in order to suppress the revolutionary movement. Public opinion attributed the role of the inspirer and instigator in inciting the pogromists on Jews to the publisher of the anti-Semitic Newspapers «Bessarabets» and » Znamya» P. A. Krushevan, and the head of the «conspiracy» – to the Minister of internal Affairs V. K. Pleve. This picture of events was fixed in Russian historiography for a long time. Its inertia is great although the latest research of Russian and foreign historians do not find actual evidence of the theory of deliberate conspiracy to commit a pogrom in Chisinau in 1903. This article critically examines the arguments of the supporters of the «conspiracy theory» and introduces new sources from the archives of V. K. Plehve, allowing to more accurately determine the course of events and to find out the motives, goals and actions of their main participants from the camp of the guards of the tsarist regime.

Key words and phrases: Jewish pogrom, pale of settlement, conspiracy theory, P. A. Krushevan, V. K. Pleve, S. Yu. Witte, Nicholas II.

О публикации

Авторы:
УДК 94(47)
DOI 10.24888/2410-4205-2020-22-1-94-103
13 марта года в
11

Еврейские погромы, окрасившие в кровавый цвет последние десятилетия существования Российской империи, являются событиями не только ужасными и трагическими, подобно многим другим эксцессам революционной эпохи, но и в высшей степени загадочными. Впервые мощная волна массовых еврейских погромов прокатилась по так называемой «черте оседлости» весной 1881 г. Начавшийся с бытового конфликта на рынке, еврейский погром в г. Елизаветград (ныне – Кременчуг) Херсонской губернии не остался изолированным явлением, как случалось ранее (например, погром в Одессе в 1871 г.), а послужил горючей искрой, давшей старт серии еврейских погромов, которые, подобно лесному пожару, охватили губернии юго-западной России. По официальным данным, в 1881 г. погромы затронули 259 городов, местечек и сел черты оседлости. Такие необычайные происшествия всколыхнули общественное мнение, в прессе развернулись ожесточенные споры о причинах погромов и средствах их предотвращения. Либеральная пресса и еврейская периодика указывали на правовые ограничения относительно евреев, приводившие к их ненормальной скученности в черте оседлости, как на главную причину межэтнической напряженности и погромов. Консервативные органы, в особенности «Русь» И. С. Аксакова и «Новое время» А. С. Суворина, возлагали ответственность за погромы на самих евреев, обвиняя их в изощренной и жестокой эксплуатации христиан, в экономическом «кровопийстве», что периодически закономерно приводило к вспышкам народного гнева против угнетателей.

Массовые погромы явились неприятным сюрпризом и для правительства. Резолюции и пометы Александра III на представляемых ему докладах о еврейских погромах свидетельствуют о его недоумении по поводу причин этих небывалых волнений, распространявшихся на все новые и новые области страны с быстротой стихийного бедствия. «Что это значит, это повсеместное грабление евреев?», – вопрошал царь в помете на одном из докладов (о погроме в Конотопе, Черниговской губернии, от 28 апреля 1881 г.). «Не может быть, чтобы никто не возбуждал народ против евреев. Необходимо хорошенько произвести следствие по всем этим делам», – писал он на другом докладе (о погромах в Херсонской губернии, от 26 апреля 1881 года) [6, с. 151-152]. 1 мая 1881 г. министр внутренних дел М. Т. Лорис-Меликов составил для царя докладную записку, посвященную еврейским погромам. «В основании настоящих беспорядков, – утверждал министр, – лежит глубокая ненависть местного населения к поработившим его евреям, но этим, несомненно, воспользовались злонамеренные люди, многие из производивших неистовства убеждены, что они мстят за царя, убитого евреями… Подавление мятежа тем труднее, что, благодаря принятому им направлению против евреев, мятежу сочувствует большая часть населения и только немногие из остальной части понимают, что направленное против евреев движение может идти гораздо далее; простой народ, прислуга наша вполне сочувствуют движению, радуются разорению евреев. Войска исполняют долг службы и присяги, но я уверен, что они охотнее пошли бы против евреев…». Записку в целом Александр III оценил словами: «Чрезвычайно грустно и тревожно». А выражение «глубокая ненависть» он подчеркнул и напротив него сбоку написал: «Меня удивляет» [6, С. 152]. Растерянность и недоумение, охватившие власти, включая императора, при первых известиях о «еврейских беспорядках», были вызваны невозможностью на основании получаемой ими противоречивой информации глубоко и всесторонне осмыслить происходящее.

Через неделю, 11 мая 1881 года, к императору в Гатчину явилась депутация представителей столичного еврейства во главе с бароном Г. О. Гинцбургом. Император Александр III, в ответ на изъявления со стороны барона «верноподданнических чувств и беспредельной благодарности за меры, принятые к ограждению еврейского населения в настоящее тяжелое время», сказал, что он «смотрит на всех верноподданных без различия вероисповедания и племени», и «что в преступных беспорядках на юге России евреи служат только предлогом и что это – дело рук анархистов» [4, кн. 1, с. 21].

Предположение о зловещей закулисной роли «анархистов» в возбуждении погромов весной 1881 г. не могло не возникнуть у властей под сильным впечатлением цареубийства 1 марта 1881 г. и предшествовавшей ему серии террористических актов, осуществленных подпольной организацией «Народная воля». Кроме того, синхронность возникновения беспорядков в десятках и сотнях населенных пунктов наталкивала на мысль об их неслучайном характере, о стоящей за ними тайной организующей и координирующей воле. Некоторые необдуманные действия революционеров подкрепляли эту мысль: в частности, прокламация, изданная от имени Исполнительного комитета «Народной воли» 31 августа 1881 г., приветствовала еврейские погромы как проявление классовой борьбы народа с эксплуататорами и призывала к «бунту против царя, панов и жидов» [9, с. 164].

Однако «теория заговора» анархистов в качестве объясняющей еврейские погромы схемы вскоре была отброшена. Тщательное расследование не смогло выявить достоверных фактов, подтверждающих причастность революционеров к организации погромов. К тому же, в 1882 и 1883 гг. погромные волны снова прокатились по черте оседлости, а практически уничтоженная к тому времени «Народная воля», очевидно, была не в состоянии оказать какое-либо воздействие на эти события. Поэтому в созданных для разработки мер предотвращения «антиеврейских беспорядков» специальных правительственных органах – комитет Д. В. Готовцева (1881-1882 гг.), комиссия К. И. Палена (1883-1888 гг.) – версия заговора крамольников в качестве реальной их причины не рассматривалась.

Целых пять лет «еврейский вопрос» тщательно изучался в «Высшей комиссии для пересмотра действующих о евреях в империи законах» под председательством графа К. И. Палена. Результатом пятилетних трудов этой Комиссии стало окончательное размежевание сторонников двух противоположных путей решения еврейской проблемы в России. Большинство Комиссии во главе с самим графом Паленом представило Александру III отчетный доклад, в котором признавалось, что «полная гражданская правоспособность евреев, достигнутая постепенно, после ряда лет, будет заключительной целью реформы, будет развязкою векового узла, что, впрочем, отнюдь не обозначает, что к тому времени евреи потеряют или преобразуют в себе все те вредные стороны, которые вызывают теперь на борьбу с ними. Но так же, как и в Европе, борьба эта может закончиться только полным освобождением и равноправием…» [4, кн. 1, с. 79].

Меньшинство Паленовской комиссии во главе с В. К. Плеве не согласилось с таким либеральным подходом к еврейскому вопросу и предложило правительству более жесткий образ действий. «Столетний опыт наблюдения за деятельностью евреев, – утверждали единомышленники Плеве, – доказывает, что она почти во всех своих видах вредна в том именно смысле, что направляется не на пользу страны, а к выгоде личных, узко-племенных интересов. Евреи, завладев в местах их оседлости торговлею, не обогатили края; промышленность их как заводская, так и сельскохозяйственная, не подвинула народного богатства, а напротив, довела массу населения до значительной степени разорения, убив всякую русско-национальную предприимчивость. Коренное там население стонет от экономического гнета и порабощения евреями… Такое пагубное воздействие евреев на интересы коренного населения ясно указывает, что народ, не подготовленный к самостоятельной борьбе с еврейством на почве экономической, не может быть оставлен без особой правительственной охраны. Поэтому главнейшая забота Правительства в еврейском вопросе должна быть направлена к охранению польз и нужд господствующего населения от вторжения и влияния вредного для благосостояния его элемента, каким являются евреи повсюду, где они поселяются в значительном числе…».

Не отрицая за евреями и «некоторые хорошие черты», меньшинство Паленовской комиссии, тем не менее, указывало, что «так как еврейское население соприкасается с христианским не столько добрыми, сколько недобрыми сторонами своей деятельности, то всякие меры к постепенному уравнению прав евреев с другими подданными империи представляется делом крайне опасным». Поэтому «основною точкою зрения по еврейскому вопросу должна быть не столько общечеловеческая, не всегда применимая на практике, гуманность, сколько твердое сознание и настойчивое развитие интересов национального свойства, интересов господствующего населения, ибо истинная сила государства покоится не на космополитических принципах, а на непоколебимых устоях национального единства и целости…» [2, л. 46].

В этом духе подозрительности и недоверия к еврейскому населению и проводилась правительственная политика в царствование Александра III. С целью оградить христиан от соприкосновения с «недобрыми сторонами» евреев принимались меры в сторону все большей изоляции и сегрегации последних: «Временные правила о евреях» 3 мая 1882 г. запрещали евреям поселяться в деревнях черты оседлости; в 1887 г. были введены процентные нормы для приема евреев в средние и высшие учебные заведения; в 1893 г. издан закон о запрете «ростовщичества»; до предела затруднялся доступ лицам иудейского вероисповедания к адвокатской деятельности, к офицерским чинам в армии, в органы местного самоуправления, и т.д. [11, с. 62-71] Правительство надеялось таким образом парализовать вредное влияние евреев и их хозяйственных практик на окружающее христианское население и ликвидировать тем самым почву для межнациональных противоречий, которые имели, по возобладавшему в эпоху Александра III мнению, преимущественно социально-экономический характер. Такая политика до поры до времени казалась эффективной, поскольку в течение двух десятилетий значительных погромных проявлений в черте оседлости удавалось избегать. Однако Кишиневский погром в апреле 1903 г. резко изменил характер общественных умонастроений и снова перевел конфликт интерпретаций еврейских погромов в плоскость «теории заговора».

В либеральных, оппозиционных и революционных кругах Кишиневский погром единодушно истолковывался как заговор темных сил в обществе и правительстве. Например, в одном из перлюстрированных Департаментом полиции писем в мае 1903 г., например, сообщалось: «Здесь, за границей, все в один голос говорят, что Кишиневская бойня была устроена по распоряжению Плеве, чтобы напугать социалистов» [5, с. 79]. Огромную роль в распространении подобного убеждения сыграло опубликованное в английской газете «Таймс» («Times») 18 мая 1903 г. секретное распоряжение министра внутренних дел В. К. Плеве бессарабскому губернатору С. Р. фон Раабену от 25 марта 1903 г., в котором рекомендовалось «способствовать немедленному прекращению могущих возникнуть беспорядков при помощи увещаний, отнюдь не прибегая, однако, к помощи оружия» [8, с. 222-223]. Эта публикация в «Таймс» была расценена европейским и российским общественным мнением как фактическое поощрение еврейского погрома со стороны министра внутренних дел и неоспоримое доказательство правительственного «заговора» во главе с В. К. Плеве. О восприятии этой разоблачительной публикации среди российских евреев дает яркое представление еще одна перлюстрации тех дней: «“Times” в одной статье говорит, что Кишиневская бойня была не вспышкой русских фанатиков, но была планирована и ангажирована Кишиневскими антисемитами с дозволения правительства, чему, – говорит “Times”, – служит доказательством телеграмма Российского Министра внутренних дел… Так пишет “Times”, газета более в европейском мире уважаемая и притом не социалистическая. Если же ты читал, что правительство отрекается от этого письма, то знай, что это письмо было выкрадено из министерства, потому что оно было “секретное”, а если так, то правительство врет. Более того, эта газета самая справедливая, ей верят все, даже самые богатейшие купцы и банкиры в Европе, и правительство может потерять свой кредит, поэтому оно и написало, что это письмо подложное, а в действительности оно само безбожно врет…» [5, с. 92-93].

Но если за Плеве среди современников прочно закрепилась репутация главного «организатора» и «руководителя» Кишиневского погрома, то место главного «вдохновителя» погрома безальтернативно занял публицист и общественный деятель П. А. Крушеван, прославившийся антисемитской агитацией в издаваемых им газетах «Бессарабец» (Кишинев) и «Знамя» (Санкт-Петербург) [12, с. 213-218, 245]. Эта печальная слава виновника кровавых событий в Кишиневе, которая несмываемым пятном легла на Крушевана, привела к покушению на его жизнь 4 июня 1903 г. Совершивший это покушение еврей Пинхус Дашевский показал следователям, что единственной причиной, побудившей его к преступлению, была месть за Кишиневский погром, «главным виновником» которого Дашевский считал Крушевана благодаря антисемитским публикациям последнего [8, с. 309]. Наряду с этим, предполагаемая причастность В. К. Плеве к планированию Кишиневского погрома также сыграла решающую роль в решении Боевой организации партии эсеров приступить к подготовке покушения на министра внутренних дел. В результате Плеве погиб от бомбы террориста 15 июля 1904 г.

Несмотря на последовавшее еще весной 1903 г. официальное опровержение подлинности «секретной телеграммы» Плеве, и даже, несмотря на то, что эта пресловутая депеша так и не была обнаружена в полицейских архивах после свержения царизма в 1917 г, господствующая в общественном мнении убежденность в существовании антисемитского заговора в верхах, возглавляемого Плеве и Крушеваном, не только не пошатнулась, но и постепенно обрела историографическое оформление. Типичным образцом подобной историографии могут служить сочинения историка С. М. Дубнова, изданные в 1920-х гг. Для этого историка было совершенно очевидно, что «именовавшая себя правительством каста бюрократов, цеплявшаяся за самодержавие для сохранения своих личных карьер, совершенно потеряла рассудок перед разразившейся революционной бурей. В еврейских участниках революции бюрократия видела своих личных врагов, за которых надо мстить всему еврейскому народу. Тут в уме главного инквизитора Плеве созрел дьявольский план: повести борьбу с русской революцией путем борьбы с еврейством… Для этой цели имелось в виду инсценировать где-нибудь жестокий антиеврейский погром, который бы запугал евреев и демонстрировал протест русского народа против еврейской революции. “Утопить революцию в еврейской крови” – таков был зародыш страшной идеи, которая с 1903 года неоднократно проводилась жандармами Николая II в моменты сильных пароксизмов русского освободительного движения» [4, кн. 2, с. 40].

Непосредственно на месте исполнителями зловещей воли Плеве являлись, по мнению Дубнова, начальник Кишиневского охранного отделения Л. Н. Левендаль, бессарабский вице-губернатор В. Г. Устругов и П. А. Крушеван: «Триумвират Крушеван–Устругов–Левендаль, по-видимому, был душой страшного юдофобского заговора» [4, кн. 2, с. 42]. Участие Крушевана в заговоре объяснялось Дубновым прямым корыстным интересом, а именно получением крупных денежных субсидий от правительства на издание его газет [4, кн. 2, с. 41].

По поводу же подложной «секретной депеши» Плеве бессарабскому губернатору, опубликованной некогда в «Таймс», Дубнов замечает: «Даже если признать апокрифичным это письмо с данным адресатом, то нет никакого сомнения, что инструкция в таком именно смысле – скорее устная, чем письменная (вероятно, через тайного агента Левендаля) – была дана властям в Кишиневе» [4, кн. 2, с. 45].

Концепция антисемитского заговора реакционеров, приведшего к еврейскому погрому в Кишиневе, надолго закрепилась в историографии и популярной литературе. Согласно этой концепции, заговор имел все признаки тайной организации: идеологию – охранение Старого порядка в неприкосновенности любой ценой, разработанную тактику борьбы – «утопить революцию в еврейской крови», четкое распределение ролей – руководители и координаторы (Плеве), подстрекатели (Крушеван), провокаторы и пособники (полицейские и гражданские чиновники в Кишиневе), исполнители (темные народные массы). Однако эта умозрительно стройная «теория заговора» изначально опиралась по большей части на внутреннюю убежденность ее приверженцев в априорной преступности царского режима и врожденной злокозненности его защитников, способных на любую гнусность ради своих карьер и привилегий, но была слабо подкреплена достоверно установленными фактами. Причем с 1920-х гг. историкам так и не удалось разыскать какие-либо новые данные в пользу «теории заговора». Ахиллесовой пятой ее, несомненно, является отсутствие следов коммуникации между предполагаемыми участниками заговора – руководителями, подстрекателями, исполнителями. «Совершенно секретная» телеграмма Плеве бессарабскому губернатору С. Р. фон Раабену давно признана фальшивкой [7, с. 15-16; 13, с. 726, прим. 93]; происхождение распространявшихся в Кишиневе подметных листков с призывами к еврейскому погрому до сих пор не выяснено, никаких доказательств причастности к ним коронной администрации или активистов монархического движения нет. Антисемитские выступления в газете Крушевана «Бессарабец» не содержали в себе прямой погромной агитации, степень и направленность их влияния на умонастроения малограмотных масс трудноопределима.

Сам Крушеван утверждал, что целевой аудиторией его газеты была «христианская интеллигенция края» и оказать ощутимое воздействие на разжигание страстей в низах не могла. «В апреле 1903 года в Кишиневе, – писал Крушеван Николаю II 12 декабря 1904 г., – разразился еврейский погром; разразился так же стихийно, по поводу такой же драки, вызывающей вспышку затаенной веками обоюдной ненависти, под толчком тех же мотивов, какие имели место во всех погромах, и до кишиневского, и после кишиневского, и в погроме в Николаеве в 1899 году, и в погроме в Ченстохове в 1902 году, и в гомельском погроме в прошлом году, и во всех погромах нынешнего года, где ни “Бессарабец”, ни “Знамя” не могли иметь никакого влияния, где о существовании их темной массе не было даже известно» [1, ед. хр. 1400, л. 2 об.].

Нет также никаких документальных данных о тесной связи и координации между Крушеваном и Плеве, чьи имена в сознании современников прочно сплелись в некий дуумвират организаторов Кишиневского погрома. В архиве В. К. Плеве отложилось лишь одно единственное письмо Крушевана от 8 марта 1903 г., в котором автор в подчеркнуто почтительных выражениях, исключающих какую-либо близость к адресату, просит принять изданную им книгу «Бессарабия» [1, ед. хр. 824, л. 1-1 об.]. Намного больше и гораздо более доверительного содержания сохранилось писем Крушевана к сыну министра внутренних дел – Н. В. Плеве, работавшему в тот период в канцелярии Государственного совета и, следовательно, никакого отношения к текущей внутренней политике не имевшему. Кишиневскому погрому в этой переписке посвящен небольшой фрагмент письма Крушевана от 29 апреля 1903 г.: «Кишиневский погром, как ни мрачна эта трагедия, несомненно, сыграет для евреев отрезвляющую роль грозы – и они поугомонятся. Конечно, сразу этого ожидать нельзя: страсти продолжают клокотать; но, в конце концов, они поохладеют, т. к. для “социал-демократов”, собирающихся спасать Россию, это все-таки ушат холодной воды» [1, ед. хр. 1625, л. 1об.]. К этому Крушеван добавляет: «Меня, конечно, евреи решили уничтожить и, как мне пишут, собираются ко мне направить сюда анархистов, либо “истребить” по пути в Кишинев» [1, ед. хр. 1625, л. 3]. В этих словах Крушевана легко увидеть его заблуждение относительно политических последствий погрома, но едва ли возможно распознать следы «заговора».

Рассмотрим еще один возможный канал связи Крушевана с гипотетическими заговорщиками в центральном правительстве. В литературе до сих пор встречаются утверждения о том, что Крушеван получал правительственные субсидии на издание своих газет [3, с. 44-45; 9, с. 196; 10, с. 208]. Однако бумаги из архива В. К. Плеве не подтверждают государственного субсидирования изданий Крушевана. Так, в своем письме-исповеди к императору Николаю II (12 декабря 1904 г.) он горько жаловался: «Каткову “Московские Ведомости” давали огромные средства. Суворин составил себе миллионное состояние, Комаров, издатель “Света”, имеет все-таки два-три больших дома в Петербурге. А я в теченье восьми лет издания «Бессарабца» не только не получил никакой помощи от государства, не только не получил ни гроша за свой труд, но сделал долгов на семьдесят тысяч рублей, лишь бы поддержать русское дело» [1, ед. хр. 1400, л. 5]. Среди этих долгов был, по-видимому, и долг государственному казначейству, поскольку, несмотря на многочисленные ходатайства, единственное, чего Крушевану удалось добиться от государственных мужей – это кредит на 25 тысяч рублей, предоставленный ему министром финансов С. Ю. Витте весной 1903 г. [1, ед. хр. 1625, л. 3, 9 об.] Из-за неоплатных долгов в 1903 г. Крушеван по суду лишился прав на издание газеты «Бессарабец», избегнуть той же участи газете «Знамя» помогла только финансовая помощь А. С. Суворина.

Отсутствие доказательной источниковой базы побудило большинство современных исследователей прийти к выводу о том, что «погромы не имели единого плана, руководство которым осуществлялось бы из центра», поскольку «никаких свидетельств подобного прямого участия попросту не было найдено» [5, с. 18].

Тем не менее, в архиве В. К. Плеве нами обнаружен примечательный документ, содержание которого способно оживить дискуссию вокруг «теории заговора» в связи с Кишиневским погромом. Поскольку этот архивный документ до сих пор не обращал на себя должного внимания исследователей, приведем его текст целиком:

«Одна из мер к прекращению студенческих беспорядков».

В студенческих беспорядках в последние годы главную роль играют евреи. Агитируя в студенческой среде, они в то же время пропагандируют революционные идеи и в еврейской массе, всегда недовольной, всегда относящейся враждебно и зложелательно к коренному населению страны, в которой они живут. Они вносят разложенье в среду учащейся молодежи еще в гимназии, где дети евреев уже начинают неуловимо деморализировать детей христиан. В университетах эта агитация идет энергичнее; еврейская интеллигенция всячески содействует ей, особенно в последнее время, когда сознает свою силу, когда печать в ее руках. Русское общество довольно индифферентно относится к этому и не способно на живой протест против евреев, хотя иногда и высказывает негодованье, что, благодаря революционной агитации евреев, страдают дети русских и гибнут молодые силы. Если бы, однако, наше общество было способно проявить такой протест и дать живой отпор евреям, они, наверно, поднялись бы.

Но ничто не мешает дать им почувствовать, что такой отпор действительно может иметь место, хотя бы путем фиктивного протеста. Он будет иметь характер только холостого выстрела; но такой выстрел, безвредный и безопасный сам по себе, не раз ведь служит спасеньем от грабителей.

Что, если бы, например, в будущем сентябре, в университетах, по примеру еврейских революционных листков от имени разных «Комитетов объединенного протеста», листков, которые печатаются в тайных типографиях евреями же, были разбросаны листки от имени какого-нибудь мнимого «Русского общества объединенного протеста против евреев», причем вся русская молодежь призывалась бы к борьбе с евреями? В листках можно было бы высказать негодованье всего общества, и в особенности родителей, дети которых гибнут благодаря беспрерывной еврейской агитации, – против евреев, и угрозу произвести еврейский погром повсеместно в России. Более того, для вящей правдоподобности, можно было бы с точностью указать даже день, когда «Русское общество объединенного протеста» решило произвести погром (хотя бы к первому октября), да призвать все студенчество к изгнанию из университетов евреев, прибавив, кстати, что обществом уже поданы в высшие правительственные сферы коллективные ходатайства об этом.

Убежден, что такой воззвание произвело бы прекрасный эффект, и евреи, под его угрозой, утихомирились бы точно так же, как они притихают под угрозой погрома и обыкновенно. Убежден, что студенты-евреи сейчас же разъехались бы по домам, к семьям, что евреи вообще стали бы менее наглы и развязаны. Убежден, что евреи, под угрозой погрома, обратились бы, как обыкновенно, к правительству с просьбой о защите «этого несчастного угнетенного народа», – и тогда правительство имело бы повод поставить им ультиматум: или прекратите гнусную агитацию против России, или мы снимаем с себя всякую ответственность за последствия заслуженного вами негодованья со стороны всего русского общества. Убежден также, что такие воззвания никаких последствий, в смысле погрома, не могли бы иметь, так как их можно было бы разбросать только в стенах высших учебных заведений. Убежден, наконец, что раз евреи-студенты поунялись бы и еврейская интеллигенция, в ожидании погрома и под угрозой протеста со стороны русского общества, призадумалась бы, – беспорядки в университетах прекратились бы, так как группа русских-студентов революционеров очень ничтожна и не станет лезть на стену, раз ее не будут разжигать и воодушевлять евреи. Конечно, воззвание должно быть написано в решительном тоне и не иметь вида «фальсификации», выражая неудовольствие против правительства за слабое отношение к евреям.

П. Крушеван» [1, ед. хр. 285, л. 1-2 об.].

Документ представляет собой автограф на бланке газеты «Бессарабец» и не датирован. Время его создания можно предположительно отнести к весне-лету 1902 г., т. е. после вступления В. К. Плеве в должность министра внутренних дел (4 апреля 1902 г.) и до начала осеннего семестра в университетах. Сомнительно появление такого документа после Кишиневского погрома (6-7 апреля 1903 г.). Записка Крушевана не адресована непосредственно В. К. Плеве, но, очевидно, министр внутренних дел ознакомился с нею, поскольку в итоге данный документ отложился среди его бумаг.

К анализу и истолкованию содержания записки необходимо подходить с крайней осторожностью и взвешенностью. С одной стороны, инициативы Крушевана действительно имеют явные признаки провокации и органично вписываются в дискурс «теории заговора». Но, с другой стороны, Крушеван в своей записке специально подчеркивает, что речь идет не о реальном терроре, а о чистой мистификации, и сам факт того, что он столь горячо уверяет Плеве в мнимости угрозы еврейского погрома, косвенно свидетельствует об отношении к этому вопросу адресата.

Нам ничего не известно о реакции Плеве на записку Крушевана. Можно предположить, что она была принята к сведению, но оставлена без последствий в силу сомнительной практической применимости и даже опасности. Пускаться в предприятие, управление которым легко было выпустить из рук (как это произошло с зубатовщиной), могло показаться хорошей идеей журналисту, но не опытному администратору, обремененному огромной властью и ответственностью [7, с. 15].

Что же касается П. А. Крушевана, то вышеприведенные документы из архива В. К. Плеве еще раз демонстрируют глубоко превратную картину важнейших пружин русского революционного процесса, которая сложилась в сознании этого даровитого литератора и побуждала его искренне предлагать и предпринимать действия, справедливо воспринимавшиеся современниками в качестве нечистоплотной провокации. Причем эта превратная картина «всемирного еврейского заговора» (напомним, что в 1903 г. Крушеван впервые опубликовал в своей газете «Знамя» печально известные «Протоколы сионских мудрецов»), представлявшая еврейскую бедноту из черты оседлости, университетскую еврейскую молодежь, евреев-членов подпольных революционных партий и еврейский банкирский интернационал во главе с «Ротшильдами» в виде единой организованной антирусской силы, являлась зеркальным двойником теории об антисемитском погромном заговоре, который якобы объединял в своих рядах и царя с министрами и тайной полицией, и монархистов-интеллектуалов, и верноподданных громил. В действительности, «Ротшильды» были так же отчуждены и далеки от евреев из молдавских городов и местечек, как и российские верхи – от народных масс империи.

Список литературы:

  1. Государственный Архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 586 (В. К. Плеве). Оп. 1.
  2. Государственный Архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 677 (Александр III). Оп. 1. Ед. хр. 624.
  3. Джадж Эдвард. Пасха в Кишиневе. Анатомия погрома. Кишинев: Лига, 1998. 200 с.
  4. Дубнов С. М. Евреи в России и Западной Европе в эпоху антисемитской реакции. М.; Пг.: Издательство Л. Д. Френкель, 1923. 128 с.
  5. Еврейские погромы в Российской империи. 1900-1916 гг. Сб. документов. М.: АИРО–ХХ, 1998. 256 с.
  6. Кантор Р. Александр III о еврейских погромах 1881-1883 годов // Еврейская Летопись. Сб. 1. Пг., 1923.
  7. Лопухин А. А. Отрывки из воспоминаний (по поводу «Воспоминаний» гр. С. Ю. Витте). М.; Пг.: Государственное издательство, 1923. 99 с.
  8. Материалы для истории антиеврейских беспорядков в России. Т. 1. Дубоссарское и Кишиневское дела 1903 года. Пг.: [б. и.], 1919. 358 с.
  9. Миндлин А. Б. Антиеврейские погромы на территории Российского государства. СПб.: Алетейя, 2018. 412 с.
  10. Погромы в российской истории Нового времени (1881-1921). М.: Книжники, 2016. 400 с.
  11. Савиных М. Н. Законодательная политика российского самодержавия в отношении евреев во второй половине XIX – начале XX вв. Омск: [б. и.], 2004. 164 с.
  12. Слуцкий М. Б. В скорбные дни: Кишиневский погром 1903 года. СПб.: Нестор–История, 2019. 328 с.
  13. Урусов С. Д. Записки. Три года государственной службы. М.: Новое литературное обозрение, 2009. 856 с.

References:

  1. Gosudarstvennyy Arkhiv Rossiyskoy Federatsii (GA RF) [State Archive of the Russian Federation]. F. 586 (V. К. Pleve). Op. 1. (in Russian).
  2. Gosudarstvennyy Arkhiv Rossiyskoy Federatsii (GA RF) [State Archive of the Russian Federation]. F. 677 (Aleksandr III). Op. 1. Yed. khr. 624. (in Russian).
  3. Judge, Edward. Paskha v Kishineve. Anatomiya pogroma [Easter in Chisinau. Pogrom Anatomy]. Kishinev, Liga Publ., 1998. 200 p. (in Russian).
  4. Dubnov, S. M. Yevrei v Rossii i Zapadnoy Yevrope v epokhu antisemitskoy re-aktsii [Jews in Russia and Western Europe in the Age of Anti-Semitic Reaction]. Moscow, Petrograd, L. D. Frenkel’ Publ., 1923. 128 p. (in Russian).
  5. Yevreyskiye pogromy v Rossiyskoy imperii. 1900-1916 gg. [Jewish pogroms in the Russian Empire. 1900-1916]. Collection of documents. Moscow, AIRO–XX Publ., 1998. 256 p. (in Russian).
  6. Kantor, R. Aleksandr III o yevreyskikh pogromakh 1881-1883 godov [Alexander III on the Jewish pogroms of 1881-1883] in Yevreyskaya Letopis’. [Jewish Chronicle] Collection. 1. Petrograd, 1923. (in Russian).
  7. Lopukhin, A. A. Otryvki iz vospominaniy (po povodu «Vospominaniy» gr. S. YU. Vitte) [Excerpts from memoirs (regarding the «Memoirs» by gr. S. Yu. Witte)]. Moscow, Petrograd, Gosudarstvennoye Publ., 1923. 99 p. (in Russian).
  8. Materialy dlya istorii antiyevreyskikh besporyadkov v Rossii. T. 1. Dubossarskoye i Kishinevskoye dela 1903 goda [Materials for the history of anti-Jewish unrest in Russia. T. 1. Dubossary and Kishinev affairs of 1903]. Petrograd, [w. p.], 1919. 358 p. (in Russian).
  9. Mindlin, A. B. Antiyevreyskiye pogromy na territorii Rossiyskogo gosudarstva [Anti-Jewish pogroms on the territory of the Russian state]. St. Petersburg, Aleteya Publ., 2018. 412 p. (in Russian).
  10. Pogromy v rossiyskoy istorii Novogo vremeni (1881-1921) [Pogroms in the Russian history of the New Age (1881-1921)]. Moscow, Knizhniki Publ., 2016. 400 p. (in Russian).
  11. Savinykh, M. N. Zakonodatel’naya politika rossiyskogo samoderzhaviya v ot-noshenii yevreyev vo vtoroy polovine XIX – nachale XX vv. [The legislative policy of the Russian autocracy towards Jews in the second half of the XIXth and early XXth centuries]. Omsk, [w. p.], 2004. 164 p. (in Russian).
  12. Slutskiy, M. B. V skorbnyye dni: Kishinevskiy pogrom 1903 goda [On mournful days: the Kishinev pogrom of 1903]. St. Petersburg, Nestor–Istoriya Publ., 2019. 328 p. (in Russian).
  13. Urusov, S. D. Zapiski. Tri goda gosudarstvennoy sluzhby [Notes. Three years of public service]. Moscow, Novoye literaturnoye obozreniye Publ., 2009. 856 p. (in Russian).