К вопросу о демографической ситуации в Казахстане в годы Великой Отечественной войны

Полное название

К вопросу о демографической ситуации в Казахстане в годы Великой Отечественной войны

Full title

To the question about demographic situation in Kazakhstan during the Great Patriotic war

О публикации

Авторы:
УДК 314.04
13 марта года в
2

Демографическая ситуация накануне войны была стабильной, свойственной расширенному воспроизводству населения.

В 1940 г. родилось 258 тыс. чел., то есть четверть миллиона, Рождаемость в городе и деревне отмечалась почти равная и традиционно высокая – 43 и 42 % [10, л. 50], при этом мертворождений было относительно мало – всего 1000 случаев, практически поровну в городе и деревне. В этот период мертворождения статистика не скрывала, а тщательно учитывала как проблему, которую необходимо решать.

Умерло же за год 135 тыс. человек, то есть показатель рождаемости почти вдвое превышает смертность. Смертность в городе выше, чем в селе – 26 против 20% [10, л. 50]. В целом, показатель смертности для традиционного типа воспроизводства населения невысокий и это – особенность республики.

Население республики быстро росло.

Тревожным был только показатель младенческой смертности (до 1 года). В городе он составлял 215, а в селе 160 % [10, л. 50].
Мертворождений, как мы видели, мало, поэтому преобладала неонатальная и постнатальная смертность.

В годы войны, в тяжелом 1942 г. показатели естественного движения населения резко ухудшились [16, с. 275-285]. Особенно резко снизилась рождаемость. Родилось 175 тыс. чел., т. е. на треть меньше, чем в мирное время. При этом число мертворождений и умерших в возрасте до года сократилось на 26 % [11, л. 4-7об.].

Смертность населения возросла – на 7 % [11, л. 4-7об.]. Эта ситуация говорит и о трудностях военного периода – гибель на фронте, смерть в госпиталях, смерть в тылу гражданского населения, среди которого было много эвакуированного, производственный травматизм и пр. Но эта цифра могла бы быть значительно выше, если бы не удалось сократить младенческую смертность, поскольку в это время большое внимание на государственном уровне повсеместно уделялось сохранению жизни детей. И мы видим положительные результаты – не только нет роста, но даже сокращается детская смертность.

1943 г. отличается дальнейшим снижением рождаемости. Рождаемость очень заметно снижается – до 103 тыс. чел. В то же время снижается и смертность населения – 99 тыс. Однако из-за низкого уровня рождаемости естественный прирост населения очень низкий, практически нулевой [4, л. 11].

При этом мертворождения становятся редки, всего 200 случаев за год, а смертность до года продолжает сокращаться: она в 3 раза меньше, чем в 1942 г. И это не оттого, что мало рождается детей, т.к. эти показатели прямо не связаны. Более того, угроза жизни младенца нарастает из-за того, что слабеют матери. Поэтому борьба за жизнь каждого младенца становится все более сложной, однако ведется успешно.

К концу войны в 1945 г. удается переломить негативные тенденции в демографическом развитии. Правда рождаемость осталась на том же уровне, демобилизация еще не дала результатов. Интересен тот факт, что увеличилось число многоплодных родов даже по сравнению с довоенным временем: почти 2 тыс. двоен и 15 троен [8, л. 1-2].

В 1945 г. резко снизилась общая смертность. Всего 64 тыс. умерших, то есть на 35% меньше по сравнению с 1943 г. Мертворождения единичны, детская смертность продолжает снижаться [8, л. 1-2].

Война ухудшила эпидемиологическую обстановку в республике.

Среди эпидемических заболеваний более всего распространен был брюшной и сыпной тиф.

Уже в 1942 г. вспыхнула и начала нарастать заболеваемость тифом. От брюшного умерло 900 чел. и около 1000 от сыпного [12, л. 16-16об.].

В 1943 г. было зафиксировано 14 тыс. заболевших брюшным тифом, особенно в городах – более 9 тыс., и 16 тыс. заболевших сыпным тифом. Борьба с эпидемией велась активно [1, л. 1,6]. Примерно 90 % заболевших было госпитализировано, многие жизни спасены. Так, из заболевших сыпным тифом в 1943 г. умерло всего 250 чел., что говорит об активной и своевременной медицинской помощи.

По поводу эпидемических вспышек была направлена в Госплан уполномоченным по Казахской ССР докладная от 15 мая 1944 г. [7, л. 14-16], в которой рост заболеваемости тифом объяснялся поступлением в республику спецпереселенцев.

Конечно, факт имел место, но распространение эпидемических заболеваний объяснялось не только этой причиной.

Переселенцы размещались вне городов, а в городах отмечались значительные и не единичные вспышки. Скученность, наплыв эвакуированных, ухудшение условий жизни в связи с войной, нарушение систем жизнеобеспечения, ухудшение коммунальной работы в городах – создавали условия для распространения остроинфекционных заболеваний.

Если сыпняк и мог быть связан с прибытием спецпереселенцев, то брюшной тиф, распространившийся в основном в городах, – результат антисанитарного состояния жилищ и некачественного питания.

Нужно сказать, что в докладных в Госплан число заболевших заметно преуменьшено: указано 9 тыс. заболеваний за 1943-март 1944 г, а только за 1944 год по сведениям медицинских органов было 15 тыс. заболеваний [7, л. 14-16].

В 1944 г. ситуация эпидемиологическая ситуация продолжала ухудшаться. В докладных фигурировали 12 тыс. заболевших, а по отчетам Наркомздрава 80 тыс. [3, л. 11], из них 23 % в городе. И только в 1945 г. начинается спад заболеваемости сыпным тифом – уже только 20 тыс. заболевших, то есть уменьшилась заболеваемость в 4 раза. Ситуацию с распространением эпидемических заболеваний удалось переломить. И свидетельство этому – снижение смертности, начиная с 1943 г., о чем говорит приведенная выше статистика.

Что касается брюшного тифа – с ним справились быстрее. Уже в 1944 г. отмечена положительная динамика. Число заболевших сократилось более чем в 2 раза [3, л. 1, 6].

В городах в 1943 г. свирепствовала дизентерия, особенно от нее страдали дети в возрасте до 2 лет. От этой причины умерло 2 тыс. чел. взрослых и детей [5, л. 21-22]. С дизентерией бороться было труднее, чем с тифом, заболеваемость ею распространялась вплоть до 1945 г., смертность от дизентерии снижалась, но медленно.

Среди желудочно-кишечных заболеваний довольно широко был распространен гастро-энтероколит, но смертность от него была значительно ниже, чем от дизентерии.

Известно, что в годы войны по многим тыловым районам СССР фиксировалась высокая заболеваемость малярией. Не миновала она и Казахстана. Госплан все время запрашивал отчеты по случаям заболеваний малярией. Вспышки малярии были и до войны, но в военные годы эта болезнь угрожающе распространилась. По статистическим данным видно, как после 1942 г. усилилась заболеваемость малярией. Так, в 1943 г. заболело свежей малярией 47 тыс. чел., а в 1944 г. еще – 49 тыс. [2, л. 21; 3, л. 34].

Не сократилось число заболеваний и к 1945 г. Всего страдающих от свежих и хронических заболеваний в 1945 г. насчитывалось 200 тыс. чел.

Следствием малярии было малокровие, общее ослабление организма, снижение иммунитета, нарушение состава крови. Как итог – потеря трудоспособности, в некоторых случаях – летальный исход.

Следует сказать, что к 1945 г. многих из вспышек эпидемических болезней не было допущено. Так, не было заболеваний оспой, сап и бруцеллез – зафиксированы единичные случаи, также были зафиксированы лишь единичные случаи сибирской язвы. Распространение этих бичей было предотвращено.

В целом, ситуация, кроме тифа и малярии, не вышла за рамки эпидемиологического перехода.

Война с ее тяготами способствовала оживлению заболеваний социальными болезнями – прежде всего туберкулезом. В 1942-1943 гг. 7 тыс. чел. умерло от туберкулеза, и даже в 1945 – 4 тыс. [5, л. 21-22; 6, л. 20-21; 9, л. 39-49]. Смертность снизилась, но проблема осталась.

В связи с привлечением подростков на производство имелись случаи смерти от производственных травм в очень раннем возрасте. Например, в 1943 г. было зафиксировано 1341 смертей от производственных травм взрослых, подростков и детей, начиная с 10 лет [5, л. 21-22; 6, л. 20-21; 9, л. 39-49]. В 1945 г. смертности детей и подростков от производственных травм не зафиксировано, поскольку они к работе уже не привлекались.

Нарушения в развитии демографических процессов привели к негативным изменениям возрастно-половой структуры населения Казахстана.

Важнейшим источником для исследования изменений состава населения Казахстана являются материалы переписей населения [15].

Сравнение данных Всесоюзных переписей населения 1939 и 1959 гг. показывает, что возрастно-половая структура Казахстана в военные годы претерпела значительные изменения. Первое, что бросается в глаза, это появление новых демографических ям, связанных с людскими потерями в годы Великой Отечественной войны.

Если в 1939 г. четко выделялась демографическая яма, связанная с пониженной численностью лиц, родившихся в 1930-1934 гг. [14, с. 76-78], то есть из-за снижения рождаемости и повышения детской и младенческой смертности в голодные годы, то в 1959 г. появляются 2 новые ямы – одна – это люди, родившиеся в военные и первые послевоенные годы, и вторая – люди призывного возраста в период войны, участники войны.

Так, при сравнении с пограничными группами получается следующее: лиц 1940-1944 гг. рождения в структуре сельского населения Казахстана (на нем более ярко видны потери), 8%, а тех, кто родился в 1950-1954 гг. — 13, 3% [13, л. 36-37].

Вторая яма охватывает тех, кому в 1959 г. было от 20 до 35 лет.

Особенно пострадали те, кому в начале войны было 20-24 года. В мужском населении к 1959 г. осталось всего 3,5%, поскольку именно на эту возрастную группу пришлась основная мобилизация. Люди этого возраста погибали на фронте, умирали от ран не только в военные, но и в первые послевоенные годы. Зажившие раны могут открываться вновь в течение 8 лет и очень опасны. В течение многих лет выходят осколки после осколочных ранений, из-за полученных ран были случаи возникновения гангрены конечностей. Вернувшийся с войны боец через несколько лет иногда становился инвалидом или умирал от полученных на фронте и, казалось бы, заживших уже ранений. Бойцы страдали и от обморожений и пневмоний. Хронические пневмонии и послефронтовые астмы сокращали жизнь участников войны.

Людские потери видны и по сельскому, и по городскому населению.

Подобные нарушения возрастно-половой структуры наблюдаются и в других республиках СССР, но в Казахстане есть две особенности, которые проявились при проведении переписи 1959 г.

Во-первых, более поздний бэби-бум, который начался только на рубеже 1950-х гг. Во многих регионах СССР он проявился уже в 1946 г., но был прерван голодом 1947 г. В Казахстане же бэби-бум имел более позднее начало и спокойное, беспрерывное протекание, из-за чего он полнее реализовался.

Второе – убыль населения в группе призывного возраста начинается с 20 лет в сельской местности, а в городской с 18. Можно предположить, что в селе из-за необходимости экономического обеспечения фронта массовая мобилизация шла на практике с более позднего возраста, а 18-летних оставляли работать вместе с подростками. Тем более, что не было прифронтовых территорий, где молодежь, как правило, через ополчение шла на фронт с 16-17 лет.

Потери войны привели к преобладанию женщин в населении. Диспропорция полов в 1959 г. прослеживается, начиная с 30-летнего возраста, т. е. достаточно рано, и особенно резко проявляется в возрастной группе 34-39 лет. Дисбаланс полов резко выразился в возрастных группах, находившихся в призывном возрасте. Но была повышена смертность и подростков, на плечи которых лег тяжелый труд в тылу. В целом, по не пострадавшим возрастным группам в Казахстане мужчин в послевоенное время было больше? чем женщин – 52, 5 : 47,5 [13, л. 36-37].

Соотношение менялось в пользу женщин лишь в очень пожилом возрасте. Но в призывных группах, а в 1959 г. они еще молоды, соотношение в пользу женщин 60 : 40.

Война нарушила семейно-брачные отношения.

У казахов в послевоенное время, и это особенно проявляется у сельского населения, были традиционно устойчивые брачные отношения. В молодых возрастных группах состояло в браке свыше 85% и мужчин и женщин. Браки были достаточно ранними. Так, в 1959 г. в возрасте от 10 до 14 лет было 3 женатых мужчины и 10 замужних женщин, а в возрасте 15-19 лет состоят в браке 4% мужчин и 21% женщин, т.е. каждая пятая женщина замужем [13, л. 37]. После 20 лет брачность среди мужчин и женщин стремительно возрастает и достигает очень высоких показателей.

Но война внесла горькие коррективы.

Начиная с пострадавших от войны групп брачность женщин значительно снижается. В 1959 г. среди 35-39-летних женщин в казахском селе 20% одиноки – вдовы и не создавшие семей. Мужчин этого возраста 96% состоит в браке. С 50 лет уже половина женщин не состоит в браке, а среди мужчин 95% женаты [13, л. 37].

Отсюда появляются неполные семьи, проблемы внебрачной рождаемости и внебрачных отношений, увеличивается число неполных семей с матерью во главе. Возникают предпосылки изменения ролевых функций членов семьи, хотя последнее еще слабо выражено. Учащаются случаи, когда старший сын, будучи еще подростком, встает во главе семьи.

Но надо подчеркнуть, что причина женского одиночества – вдовство и отсутствие женихов, а не разводы. Разводимость и в войну, и после была низкой, поэтому о кризисе брака говорить было бы неверно. Положение смягчали сильные внутрисемейные связи при слабой нуклеаризации семьи – помогали братья, родственники мужа и т. д.

Население Казахстана, как и все население СССР, пострадало от людских потерь в годы войны. Демографическое эхо людских потерь долго оказывало негативное влияние на демографическое развитие населения.

Список литературы:

  1. Российский государственный архив экономики (РГАЭ). Ф. 1562. Оп. 18. Д. 275.
  2. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 18. Д. 276.
  3. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 18. Д. 298.
  4. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 1014.
  5. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 1019.
  6. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 1463.
  7. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 1473.
  8. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 1882.
  9. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 1888.
  10. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 398.
  11. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 794.
  12. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 801.
  13. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 336. Ч. 2. Д. 323.
  14. Алексеенко А. Н. Голод начала 30-х годов в Казахстане (методика определения числа пострадавших) // Историческая демография: новые подходы, методы, источники. М.: Ин-т рос. истории, 1992. С. 76-78.
  15. Асылбеков М. Х., Галиев А. Б. Социально-демографические процессы в Казахстане (1917-1980 гг.). Алма-Ата: Гылым, 1991. 191 с.
  16. Козыбаев М. К. Казахстан в годы Великой Отечественной войны // Казахстан на рубеже веков: размышления и поиски. В 2-х книгах. Книга 2. Алматы: Гылым, 2000. С. 275-285.

References:

  1. Rossiyskiy gosudarstvennyy arkhiv ekonomiki (RGAE) [Russian State Archive of Economics]. F. 1562, op. 18, d. 275. (in Russian).
  2. RGAE. F. 1562, op. 18, d. 276. (in Russian).
  3. RGAE. F. 1562, op. 18, d. 298. (in Russian).
  4. RGAE. F. 1562, op. 329, d. 1014. (in Russian).
  5. RGAE. F. 1562, op. 329, d. 1019. (in Russian).
  6. RGAE. F. 1562, op. 329, d. 1463. (in Russian).
  7. RGAE. F. 1562, op. 329, d. 1473. (in Russian).
  8. RGAE. F. 1562, op. 329, d. 1882. (in Russian).
  9. RGAE. F. 1562, op. 329, d. 1888. (in Russian).
  10. RGAE. F. 1562, op. 329, d. 398. (in Russian).
  11. RGAE. F. 1562, op. 329, d. 794. (in Russian).
  12. RGAE. F. 1562, op. 329, d. 801. (in Russian).
  13. RGAE. F. 1562, op. 336, ch. 2, d. 3238. (in Russian).
  14. Alekseenko, A. N. Golod nachala 30-kh godov v Kazakhstane (metodika opredeleniya chisla postradavshikh) [The famine of the early 30s in Kazakhstan (methodology for determining the number of victims)] in Istoricheskaya demografiya: novye podkhody, metody, istochniki [Historical demography: new approaches, methods, sources], Moscow, Institute of Russian History, 1992, pp. 76-78. (in Russian).
  15. Asylbekov, M. Kh., Galiev, A. B. Sotsial’no-demograficheskie protsessy v Kazakhstane (1917-1980 gg) [Socio-demographic processes in Kazakhstan (1917-1980)], Alma-Ata, Gylym Publ., 1991, 191 p. (in Russian).
  16. Kozybaev, M. K. Kazakhstan v gody Velikoy Otechestvennoy voyny [Kazakhstan during the Great Patriotic War] in Kazakhstan na rubezhe vekov: razmyshleniya i poiski [Socio-demographic processes in Kazakhstan (1917-1980)], v. 2-kh knigakh, kn. 2. Almaty, Gylym Publ., 2000, pp. 275–285. (in Russian).