Становление института церковных старост в иерархии Русской Православной церкви (на материалах Орловской губернии XVIII – начала XX века)

Аннотация

Статья посвящена раскрытию особенностей в формировании института церковных старост в системе иерархии Русской Православной церкви в XVIII – начале XX века. Авторы, основываясь на региональных источниках, впервые введённых в оборот, прослеживают становление прав и обязанностей церковного старосты. Устоявшееся приоритетное положение Русской Православной церкви постепенно к XVIII веку перекрывается признанием царя верховным защитником, хранителем догматов господствующей Церкви и блюстителем правоверия и всякого в церкви благочиния. Трансформации духовенства в закрытое сословие способствовало укреплению светской власти и усилению роли главы государства. В состав духовенства входили клирики, осуществляющие служение и проповедь, а также миряне, учувствовавшие в церковной жизни. По благословению миряне могли быть при церковном обучении и управлении, помогая служителям церкви продавать свечи и обращаться по предписанию с имуществом. Пётр I, определяя полезность Церкви, ввёл строгую отчётность её доходов. За всем установленным церковным имуществом закреплялись отдельные должностные лица или государственные органы, осуществляющие контроль по его распоряжению. К каждому приходу был прикреплён мирской церковный староста, осуществляющий управление и контроль за имуществом. Авторы отмечают, что становление прав и обязанностей церковного старосты было постепенно, но в числе первоочередных было хранение церковных денег и имущества. Духовное начальство старалось обращать тщательное внимание на кандидатуру старосты. Необходимым условием было избрание его самими прихожанами, из числа заслуживающих доверие, для получения более полного желаемого результата.

Ключевые слова и фразы: светская власть, духовная власть, Русская Православная церковь, система церковного управления, церковный староста, Орловская губерния.

Annotation

Formation of the institute of church elders in the hierarchy of the Russian Orthodox church (on the materials of Orlov province XVIII – beginning of XX century).

The article is devoted to the disclosure of the peculiarities in the formation of the institution of church elders in the hierarchy of the Russian Orthodox Church in the 18th – early 20th centuries. The authors, based on regional sources, first introduced into circulation, trace the formation of the rights and duties of church elders. The established priority position of the Russian Orthodox Church was gradually overlapping by the 18th century by the recognition of the tsar as the supreme protector, keeper of the dogmas of the ruling Church and guardian of the faith and every deanery in the church. The transformation of the clergy into a closed social class contributed to the strengthening of secular power and the strengthening of the role of the head of state. The clergy included those who carried out ministry and preaching, as well as lay people who participated in church life. With blessings, lay people could be at church teaching and management, helping church ministers sell candles and handle property as prescribed. Peter I, determining the usefulness of the Church, introduced a strict accountability of its income. For all established church property, individual officials or state bodies were assigned, exercising control at his disposal. Each parish was assigned a lay church head, who was responsible for the management and control of the property. The authors note that the formation of the rights and duties of the church elder was gradual, but the preservation of church money and property was among the priorities. The ecclesiastical authorities tried to pay careful attention to the candidacy of the headman. A necessary condition was the election by the parishioners themselves, from among the trustworthy ones, in order to obtain a more complete desired result.

Key words and phrases: secular power, spiritual power, the Russian Orthodox Church, the system of church government, church headman, Oryol province.

О публикации

Авторы:
УДК 259.1
DOI 10.24888/2410-4205-2021-27-2-127-137
16 июня года в
11

Уже с периода реформ XVIII века можно констатировать серьёзные изменения во взаимоотношениях Церкви и государства, связанные с закреплением новой системы государственной церковности [19, с. 786]. Наряду с укреплением страны, определённой политической устойчивостью, культурным развитием, успехами в науке и промышленности, произошла антихристианская «подмена» духовной сущности власти [4]. Петра I многие духовные лица считали знаковой фигурой в десакрализации (обмирщении) русской духовности. Именно он поспособствовал снижению самостоятельности Церкви, переведя её в экономически и духовно зависимую структуру государства [16]. Устоявшееся приоритетное положение Православия того периода перекрывалось признанием царя «верховным защитником, хранителем догматов господствующей Церкви и блюстителем правоверия и всякого в церкви благочиния» [15]. Трансформации духовенства в закрытое сословие так же способствовало укреплению светской власти. В состав духовенства, кроме клириков, осуществлявших священно-церковнослужение, теперь могли относиться и миряне, участвовавшие в церковной жизни. По благословению миряне могли быть при церковном обучении и управлении, помогая служителям церкви продавать свечи и обращаться по предписанию с имуществом. Пётр I, определяя полезность Церкви, ввёл строгую отчётность её доходов. За всем установленным церковным имуществом закреплялись отдельные должностные лица или государственные органы, осуществляющие контроль по его распоряжению. Имущество Святейшего Синода или отдельно взятого монастыря учитывалось при помощи отчётной документации казначея или эконома. К каждому приходу был прикреплён мирской церковный староста, осуществляющий управление и контроль за имуществом [19, с. 717].

В сложной церковной иерархии староста был выборной должностью. Становление его полномочий происходило постепенно в течении XVIII-XIX веков. В предыдущие периоды схожими должностными обязанностями наделялись дьяки и ктиторы. Даже сам термин «ктитор» произошёл от «κτήτωρ» (греч.) – применялся к лицу, собиравшему «средства на строительство или ремонт храма или монастыря, или на украшение храма иконами, фресками, предметами декоративно-прикладного искусства, а впоследствии этот термин перешел на лицо, которое служило церковным старостой» [2, с.38]. При этом дореволюционные словари так же свидетельствуют о его принадлежности к сельской местности [3, с. 209].

Указ 19 февраля 1718 года впервые закрепляет должность церковного старосты на законодательном уровне. С этого времени каждая церковь обязана была иметь в штате выборного старосту, как помощника в строительных вопросах. Далее в Указе от 28 февраля 1721 года отмечается, что только «письменно-зарученнее выборы» [1, с. 209] могли привести к законному избранию достойного кандидата. Кандидаты с постоянным достатком и прибылью, обладающие поддержкой прихожан могли допускаться до этой должности, которая теперь включала в себя ещё и продажу свеч. В последующих Указах 1723, 1736 и 1747 годов их полномочия добавлялись обязанностями по «…сбору при священно-служении доброхотного подаяния, покупке церковных потребностей, записывание прихода и расхода, а также присвоено им участие в хранении церковной суммы, которую велено иметь за их и священнослужителей печатями…» (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 1).

К XIX веку хранение церковных денег становится одним из главных предметов должности старосты. На основании этих постановлений Духовное начальство старалось обращать тщательное внимание на то, чтобы при соборных и приходских церквах находились в должности старосты люди избранные самими прихожанами и заслуживающие доверия, но не всегда старания эти имели желаемый результат. И этому было много причин: в некоторых случаях Градская Дума не признавали должность старосты (ктитора) и соответственно его преимущества, так как она не была записана в списке должностей по Городовому положению; в других случаях человек уже занимал особенные должности, которые не предусматривали двойной занятости. Были случаи и добровольного отказа церковных старост от своих обязанностей, если же его собственные торговые дела шли на убыль. Нередко кандидатуры, одобренные общественностью для занятия должности старосты, отказывались от этих обязанностей, и на это также было достаточное количество причин.

Во-первых, купцы и мещане, занятые торговлей, а поселяне, занятые земледелием и промыслами или люди из других состояний, занятые свойственными им различными общественными службами, вступая в должность, обязаны были «…вседневно пребывать в Церкви во время священнослужения…», что отвлекало бы их от занятия и исправления ими собственных домашних дел.

Во-вторых, избираемые в должность церковного старосты люди не имели определённых светских выгод, которые перечислялись в §15 Городового положения: т.е. судьи словесного суда, ратманы или бургомистры по окончании службы «…буде справедливостью и добропорядочными поступками то заслужили…» похвальный лист, который им давал прочное положение в обществе и ряд привилегий. В §186 Учреждения об Императорской фамилии, отмечались поощрения только для других выборных лиц. К примеру, приказной, согласно документации, мог получать около 20 рублей в год. Писарь от общества имел доход около 15 рублей. До 10 рублей могли доходить выплаты сельского или деревенского выборного. Кроме этого, они могли освобождаться от нарядов и работ. Первоначально не предоставлялись церковным старостам определённые воздаяния за труды и по окончании службы, которые были закреплены в §281 гл.20 Высочайшего Учреждения о Губерниях для других должностей. Например, дома бургомистра, ратмана, городского главы освобождались от постоя, кроме самых нужных случаев (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 1-4).

На основании данных несоответствий сами церковные старосты, Епархиальные Архиереи и другие Духовные Начальства направляли в Святейший Синод и самому императору доклады и прошения об уравновешивании прав. Просили о том, чтобы предоставлялись некоторые награды, выгоды и гарантии церковным старостам – за отличные труды, так как избирались люди достойные, а должность являлась достаточно «занимательной», важной и ценной, и ревностное исполнение этой службы приносило пользы обществу, не менее чем другие выборные должности.

На основании данных прошений Святейший Синод разработал Полные Инструкции «О руководстве в должности церковных старост», которые были одобрены императором и вступили в силу с 26 марта 1808 года (ГАОО. Ф.606. Оп.1. Д.3. Л. 21). Теперь по этой Инструкции видно было, кто и на каких условиях имеет право быть старостой, с уточнением закреплённых дел. Инструкции закрепляли, что только прихожане могли рекомендовать достойного «избирали из своей среды человека благочестия правильного, для попечения о церковном имуществе и обо всём церковном хозяйстве» [10, с. 367]. Исходя из этого определения видно, что старосте доверяли ведение всех финансовых вопросов и хранение любого имущества, относящегося к ведению церкви и прихода. Староста должен был в первую очередь пользоваться авторитетом у прихожан, так как именно они предлагали кандидатуры для утверждения руководству епархии и при согласовании сами его избирали. Нового старосту могли избирать только после того, как закрывались все финансовые вопросы за предыдущий период и Консистория, подсчитав все указанные доходы, пересылала суммы «для хранения и распоряжения в пользу Церкви в Казённые дома» [10, с. 368].

Для новых выборов старосты, из числа прихожан утверждалась определённая кандидатура. Составлялся и подписывался приговор, в присутствии Благочинного и с согласия священно и церковнослужителей, а потом кандидатура утверждалась Епархиальным Архиереем. Благочинный, находившийся при выборах старосты, контролировал, чтобы не было различного «…пристрастия, со стороны прихожан или духовных лиц» [6, с. 4]. Консистория извещала Губернское Правление о новоизбранном старосте, для издания правительством определённого распоряжения, о том, чтобы его не привлекали к какой-либо другой должности (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 8). Но существовали некоторые различия при выборах старост в приходскую, без приходской и кладбищенской церкви. Кладбища находились в ведении Епархиального Начальства, а представителями города на кладбищах были старосты, поэтому их избирала Дума, а потом уже утверждало Епархиальные Начальство, что и представляло собой различные недоразумения [11, с. 25].

После выборов составляли старосте приговор, который подписывался в присутствии Благочинного (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 5). При этом, находящийся при выборах конкретного старосты Благочинный, впоследствии оказывал ему помощь и защиту, и от прихожан, и от священно-церковнослужителей. Священнослужители и прихожане в случае отступления старост от возложенных на них обязанностей обязаны ставить в известность Благочинного, но если он не обращает на это внимание, то они могут об этом сообщать Епархиальному Архиерею.

Старосту выбирали на 3 года, после окончания срока на это место избирали другого, но могли и прежнего старосту оставить на следующий срок, если сам староста, прихожане и священно-церковнослужители были согласны [6, с. 4]. При переизбрании прежнего старосты большое значение имело освидетельствование дел ему порученных, связанных с попечительством его о пользе церкви, его бескорыстии, а также приращении церковных доходов. Если показатели церковных сумм, состояние самой церкви оценивали как благоприятное, то переизбиравшегося старосту могли и наградить. Например, полковник Николай Филиппович Жмурин, в течение 12 лет трудился в Орловском кафедральном Петропавловском соборе в должности церковного старосты и по прошению прихожан и кафедральных священнослужителей Епархиальный Архиерей объявил ему «…благодарность и пастырское благословление за его труды и усердие…» [5, с. 306].

Приступая к работе, староста первым делом по описи производил учёт имущества. Опись представляла собой прошнурованную книгу, на которой были печати епархиальной Консистории или же Духовного Правления, при обязательной визе Благочинного, всех действующих приходских священников и прежнего старосты. Для работы староста получал для дальнейшего ведения приходно-расходные книги. Если прежние были сданы в архив Консистории, то ему выдавались новые книги, которые также находились «…под печатью и надлежащею скрепою, для внесения в них прихода и расхода денег церковных…» (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 5). Например, сохранился рапорт церковного старосты Успенской церкви – купца Павла Петровича Смирнова. В рапорте он сообщал, что в свечную лавку при Успенской церкви Мценским Духовным правлением была выдана расходная книга, которая была израсходована к декабрю 1871 года. При этом в своём рапорте он просит выдать ему теперь уже две тетради: первую – для хранения в самой церкви, а вторую для представления для отчета в Орловскую Духовную Консисторию, что было закреплено в распоряжении № 24, изданном в Орловских Епархиальных Ведомостях в 1870 году (ГАОО. Ф. 606, Оп. 1. Д. 64. Л. 6).

Необходимо также отметить, что если при передаче документов их не было выявлено, или что-либо оказалось повреждённым и «утраченным от небрежения», то ответ и взыскание будет нести прежний староста со священно-церковнослужителями, а в случае его смерти отвечали бы его наследники. Шнурованные приходно-расходные книги всегда хранились в церковной ризнице. Это было необходимо для оперативного составления необходимых справок по текущим вопросам (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 8об.).

«О руководстве в должности церковных старост» являлись руководящими инструкциями старост, в которых их права и обязанности теперь значительно увеличивались. Теперь:

  1. Староста должен был гарантировать неприкосновенность церковных денег, что входило в его основные должностные обязанности. Для большей уверенности старосты должны были держать при церквях «благонадежный караул». Кроме прямых доходов с продажи свеч, староста вёл учёт всем доходам с церковного имущества, передавая его по возможности для дальнейшего прироста. И все эти церковные суммы записывать в приходные церковные книги [14, с.1199]. Старостам и священно-церковнослужителям запрещалось брать церковные деньги к себе в дом и тем более на свои нужды (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 6об.).
  2. Запрещалось церковным старостам передавать деньги в хранение прихожанам (ГАОО. Ф.220. Оп.1. Д.66. Л.8). Но если прихожане всё же брали и не возвращали полученные на хранение деньги, то Епархиальные Архиереи имели возможность забрать их при помощи Гражданского Правительства. При церкви, для хранения собранных сумм, были установлены запечатанные ящики и кружки. Эти места для хранения были закрыты ключом старосты и запечатывались им же и священно-церковнослужителями. Полученные суммы необходимо было сразу учитывать и помещать на хранение. В конце каждого месяца староста при обязательном присутствии служащих лиц, почётных прихожан, высыпая содержимое ящиков, производил общий учёт доходов, фиксируя суммы в книгах. Отдельно он отчитывался о потраченных суммах (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 5 оборот). Если у присутствующих, после отчёта не было вопросов, то они обязаны были поставить подпись в книгах, и опять запечатать по всем правилам ящики. Собранные суммы объединенно хранились, по возможности, в специальных кладовых или ризнице, так же под печатями священно-церковнослужителей и ключом старосты (ГАОО. Ф. 606. Оп.1. Д. 56. Л. 34-35).
  3. Кроме обязательной прибыли с продаж свеч или аренды церковного имущества, староста должен был вести сбор и учёт доброхотных денег, находящихся в кружках или кошельках. Кошельки или же тарелки – использовались при собирании сумм во время храмовой службы. Они более приветствовались в закрытом виде, чтобы не так наглядно было видно суммы предыдущих пожертвований. Кружечные – с висящих в храме или на других постоянных местах кружек. Пожертвования – от жертвователей, лично вручающих средства.
  4. Староста должен был вести Ведомости о приходе и расходе церковных сумм в шнурованные книги: 1) деньги, поступающие в приход, записывались по окончании каждого месяца, с указанием, сколько денег было по разным кружкам, свечных денег и иной прибыли; 2) так же прозрачно должны были вестись расходы, с указанием цели трат и фамилий, получивших выплаты; 3) отдельной статьёй были траты на приобретение воска и дальнейшее производство из него свеч, с указанием поштучного выхода, сколько произошло приращения денег от выделки свеч, свечи и воск могут записываться наличным капиталом; 4) деньги, которые записывались в приходно-расходных ведомостях должны были записываться и цифрами и прописью, при этом надо избегать подчисток и поправок (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 6). В случае того, если староста не умеет писать, то для надлежащих записей в книгах и описи, может он пригласить или причетника, или сельского писаря, или попросить кого-либо из прихожан. Но такие записи должны происходить всегда в присутствии священно и церковнослужителей, которые и несут ответственность за исправность записей.
  5. Староста, при проверке Благочинным церквей ему порученных, должен был предоставить приходно-расходные книги, оставшиеся от продажи свечи и церковную сумму. Благочинный, при надлежащей проверке, обязан засвидетельствовать своим подписанием при каждом своём осмотре, не оставляя притом без внимания поступки старосты, если же они в каком-либо отношении оказались бы несоответствующими должности и его правилам, обозначенных в Инструкции (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 6).
  6. Староста должен был смотреть за сохранностью домов, которые были построены на церковном иждивении или обращены в собственность церкви для священно и церковнослужителей. Если таких строений не имеется, то согласно Именному Высочайшему Указу от 28 февраля 1718 года и 29 октября 1722 года запрещалось заводить на этот счёт церковные суммы, но не иначе как с разрешения Епархиального Архиерея. Если же в каком-либо приходе существовали лесные дачи, то старосты обязаны были обращать внимание, чтобы лес употреблялся священно и церковнослужителями на собственные их только нужды, а не на произведение какого-либо торга.
  7. Староста должен был продавать свечи сам. В его обязанность входил присмотр как за зажиганием свеч во время священно-служения, так и за гашением их по Церковному уставу. В случае его болезни или отъезда, он мог поручить продажу свечей кому-либо из известных ему благонадёжных людей, или причетников при дополнительном согласии на этих духовных лиц церкви (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 5об.). Староста должен был через записку передать определённое число свеч для продажи, требуя такого же письменного отчёта в итоге. При церквях, находящихся в столицах и при других приходах, где имелись большие доходы, могли быть у старосты и добровольные помощники из числа благонадёжных и доверия заслуживающих почётных особ из дворянства или купечества. Эти люди добровольно могли взять на себя частичные обязанности старосты, но отчётность всё же принадлежала одному старосте. Деньги, собранные с продажи свеч, опускались в запечатанные ящики, которые ежемесячно вскрывались и подсчитывались. Старосты наравне с духовенством прихода составляли годовые экономические отчёты, установленные епархиальной Консисторией (ГАОО. Ф. 606. Оп. 1. Д. 56. Л. 64. Л. 131-136).

Итоговые ведомости и книги визировали подписью все ответственные на местах и передавались Благочинному, который в свою очередь осуществлял их проверку. Прошнурованные книги возвращались для дальнейшего ведения, а итоговые ведомости им передавались для дальнейшей проверки Духовного Правления и передачи в архив Консистории. Таким образом составлялись общие отчёты и справки по епархии, которые утверждал Епархиальный Архиерей (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 6.). Епархиальные Архиереи требовали из Консистории справку, об общем количестве по Ведомостям денег, и в отдельности по каждой Церкви, во вверенной ему епархии. Потом издавались отдельные распоряжения по отправке этих денег в Консисторию, при этом определённая их часть оставалась в церквях для удовлетворения церковных потребностей (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 7.). Староста, а при его отсутствии священник или причетник отвозили сумму Благочинному, он расписывался в приходно-расходной книге о получении денег. Далее он вносил соответствующие записи в своей шнурованной книге, где оставляли подпись далее получившие деньги. При особых обстоятельствах и особой договоренности староста сразу мог направить деньги в Духовное Правление. Благочинный отчитывался в Духовном Правлении за все церкви своего благочиния, также предоставляя ведомость, заполненную в установленном законом порядке. Если Благочинный, находился в Ведомстве Консистории, то предоставлял деньги именно в Консисторию. Для безопасного провоза церковных денег Благочинные могли попросить проводников от Земской Полиции, на основании 150 ст. Высочайшего о Губерниях Учреждения или отослать собранную сумму по почте. Если Благочинный сразу отсылал деньги по почте в Консисторию, то в Духовное Правление он обязан был направить копию, а Консистория отправляла потом уведомление о получении сумм. Страховые суммы при пересылке изымались из самой суммы, что в Ведомости шло отдельной строкой расходов (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 7об.). При получении денег от Благочинного Духовное Правление сразу передавало их в Консисторию по почте, страховая сумма также изымалась из самой суммы, что фиксировалось в установленной графе. В конце года делалась итоговая Ведомость по уезду, а потом и губернии. Для большей сохранности Правления могли передать деньги в Уездные Казначейства, а потом уже перенаправить по почте в Консисторию. Консистория также вела записи в своих шнурованных книгах о приходе сумм и извещала Правление о получении денег. Епархиальные Архиерей после получения определённых денег для хранения и приращения на пользу Церкви, делал доклад Святейшему Синоду и составлял установленную Ведомость о приращении сумм и указании Казенного места, отправленного для приращения сумм. Если при составлении этих документов у него появлялись определённые проблемы, то он должен был приложить полное объяснение произошедшего, для дальнейшего разрешения. Установленные суммы могли сразу передаваться в Приказ Общественного Призрения, а оставшиеся деньги Консистория отсылала в Императорские Воспитательные Дома или Государственный Заёмный Банк. Эти перечисленные суммы Консистория также заносила в отдельные шнурованные книги, указывая страховые проценты за пересылку денег. Отсылаемые суммы из Консистории должны быть круглыми числами: тысячами, сотнями, но не десятками рублей. Остатки от не круглых сумм нужно переводить в страховые проценты. Деньги без дела в Консистории быть не должны, они должны распределяться в Казенные места, крайняя мера – 1 тысяча рублей. В Консистории хранились сводные книги по годам, и приложенные к ним Ведомости Благочинных и Духовных Правлений по всей епархии (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 8). Итоговую отчётность в установленном виде Епархиальные Архиереи передавали в Святейший Синод, которая подписывалась всеми членами Консистории и секретарём. Для удобства и облегчения работы священно и церковнослужителей, церковных старост, Благочинных, Духовных правлений и самих Консисторий (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 63. Л. 2) было принято решение, что отсылку ведомостей и денег для приращения свечных доходов производить в январе месяце.

  1. Староста должен был осуществлять контроль, чтобы никто в церкви и её округе из принадлежащих и не принадлежащих к церковному причту людей не продавал восковые церковные свечи. Исключения могли составлять церковные лавки, для гуртовой продажи их на рынке.
  2. Староста, кроме пожертвований мог принимать от лиц в дар церкви различное имущество – от икон до продовольствия. Для этого существовала отдельная опись «прибытых вещей». Староста не мог самостоятельно распоряжаться церковным имуществом и отдавать церковные вещи и деньги в другие церкви, под каким-либо предлогом, для этого необходимо было особое распоряжение или дозволение Архипастыря.
  3. Староста должен был вести контроль за приобретением необходимых вещей для полной работы церкви и прихода. Это могли быть и продукты, и строительные материалы. Любое приобретение необходимо было согласовывать со священнослужителями, исключением могли быть его собственные средства. Выполнение различных работ и церковных потребностей должны проходить с соблюдением выгод Церкви.
  4. Указом 15 декабря 1865 года были внесены поправки в пункты 12 и 13 Инструкции церковных старост 1808 года. С этого времени у церковных старост и церковного причта, в городских и сельских церквях, появилась возможность свободно брать из кошельковых сумм не более 50 рублей, на: мелкие починки самой церкви или церковных домов; на приобретения необходимых для церкви богослужебных и поучительных книг; на приобретение или ремонт ризницы и т.д. При этом деньги могли браться и без разрешения у Епархиального Начальства [17, с. 57], но с разрешения Благочинного. Но если касалось починок в алтаре, с нарушением существенных его частей, то на это должно быть получено благословление Епархиального Архиерея. При этом если в целом постройки и починки церковных зданий, проходящие за счёт внутренней казны, не превышали 5000 рублей серебром, то они проходили без учреждения особых строительных Комиссий, но также с разрешения Епархиального Архиерея [18, с. 61].
  5. Закупки товаров, употребляемых в церкви, такие как: воск, свечи, красное вино, мука на просфоры и др., необходимо было приобретать по средним ценам, избегая излишней передачи в цене. Товар нужно было покупать не по малым частям, а сразу на год, полугодие или треть года – фунтами свечи и вино бутылками (ГАОО. Ф. 220. Оп.1. Д. 65. Л. 6).
  6. Смотреть и за чистотой церкви;
  7. Смотреть за целостностью церковного имущества;
  8. Староста должен был заботиться о приращении церковных доходов. При этом должны фиксировать точную сумму этого приращения с момента вступления его в должность, а заслуги предыдущего старосты не должны были учитываться. В приращение не включались денежные вклады, которые были привнесены как благотворительность, а рассматривались только единое умножение доходов, сделанное церковным старостой хозяйственными способами, его заботливостью и деятельностью. Если же в пользу Церкви были значительные благотворительные приношения, то Епархиальные Архиереи доносили Святейшему Синоду о таком богоугодном подвиге, о прочих же приношениях Святейшему Синоду отчитывались погодно (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 66. Л. 8).

На роль старосты могли первоначально рекомендовать только мужчин, достигших 25 лет. Женщина в должности церковного старосты достаточно редкое явление. Пример нахождения женщины в данной должности можно найти в автобиографическом рассказе Николая Семёновича Лескова «Дворянский бунт в Добрынском приходе» (1881 год). В этом произведении повествуется о том, что мать писателя – Мария Петровна Лескова, была избрана прихожанами «старостихою» в приходе [20, с. 534]. В дальнейшей церковной истории России факты существования женщин-старост становятся более распространёнными (по решению Поместного собора РПЦ 1917 года церковными старостами официально разрешено было избирать и женщин).

Итак, далее – церковный староста желательно должен был быть – грамотным, но встречались и обратные случаи. Примеры этого можно встретить в сохранившихся церковных Ведомостях о приходе, расходе и остатке церковных денежных сумм и капиталов. Если староста не мог писать и читать, то заполнение документов перелагалось на других грамотных лиц. В Ведомостях, например, так и записывали «…руку при составлении документов приложил сельский учитель, вместо безграмотного старосты…» (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 82. Л. 1-78), или кто-то из причта.

Было много оснований, по которым могли отклонить кандидатуру на старосту – начиная с ухода в другую веру, завершая не законопослушным поведением, пьянством и т.д. Кроме достижения необходимого возраста, приобретения авторитета и уважения окружающих, необходимо быть местным жителем, обладающим избирательными правами. Процесс выборов чаще всего проходил при храме в присутствии всех ответственных лиц, а дата схода объявлялась за месяц. Могли выбрать сразу двух старост, а впоследствии епархиальное начальство по работе утверждало всё же одного [1, с. 47]. И только утверждённый кандидат проходил присягу, зачитывая установленный клятвенный текст [15].

Уже в начале XIX века закреплялось, что церковные старосты – выходцы из крестьянской среды освобождались от всех повинностей. А после отмены крепостного права, в Положениях от 19 февраля 1861 года, также были внесены и дополнительные льготы для лиц, которые находились в должности церковных старост (ГАОО. Ф. 220. Оп. 1. Д. 94. Л. 72). На основании Особого губернского о земских делах присутствия – сельские церковные православные старосты, вышедшие из крепостной зависимости, освобождались от повинностей в пользу помещиков. Такие старосты от «…всех нарядов и работ, доколе они в должности своей пребывают…» освобождались (примечание к п. 12, ст. 270, Т. IV Устава о земских повинностях) [12, с. 99]. Все экономические привилегии, и даже отказ от телесных наказаний, были на время нахождения в должности. Хотя срок избрания был установлен, но переизбирать старосту могли несколько раз, если он соответствовал занимаемой должности. За усердные работы возможны были различного уровня награды [9, с. 24].

Были случаи назначения им жалования, но это зависело от доходов прихода и по усмотрению общественности прихода. Если староста справлялся с основными обязанностями, ему могли добавить и другие полномочия (ГАОО. Ф. 606. Оп. 1. Д. 3. Л. 21). Староста распоряжался серьёзными суммами, конечно же приветствовались кандидатуры, которые сами обладали достаточными средствами для выделения их на ремонт храмов. Так, сохранилось прошение старосты Василия Вирова – Мисаилу, Епископу Орловскому и Севскому. Он просил разрешить ему на собранные им имущества произвести капитальный ремонт храма. Эта инициатива была поддержана руководством (ГАОО. Ф. 606. Оп. 1. Д. 67. Л. 17-18).

Иногда старосты занимались и не совсем по Инструкции работами. Сохранился Указ из Орловской Духовной Консистории от 31 августа 1864 года № 8262, по которому все священно-церковнослужители обязаны были выплачивать ежегодно от каждой Церкви денежные взносы для издания Орловских Епархиальных ведомостей. Заниматься сбором и отсылкой ежегодных выплат в Редакцию Епархиальных Ведомостей, которая находилась при Орловской Семинарии, это было предписано церковным старостам. Сумма выплат от одной Церкви составляла 4 рубля 55 копеек, в которую входила страховка и почтовая расписка (ГАОО. Ф. 606. Оп. 1. Д. 56. Л. 27). Были не доходные периоды, позволяющие старостам отказываться от таких выплат [13, с.105].

Делая основные выводы, основанные на региональных источниках, а именно архивных документах и материалах православной периодики Орловской губернии XVIII – начала XX веков, можно констатировать, что общие тенденции по огосударствлению Церкви достаточно быстро распространялись по всей стране. Становление института церковных старост в иерархии Русской Православной церкви шло постепенно с 1718 года, когда впервые была узаконена данная должность и вплоть до революционных событий начала XX века. Управление церковным имуществом постепенно добавляется продажей свеч и остальными финансовыми отчётностями. Из малозначимой выборной должности в местных масштабах к началу XX века мы видим уже серьёзные привилегии, связанные с освобождением от различных выплат, работ и даже телесных наказаний, которые подчёркивали его отношение к духовному сословию. Церковные старосты могли получать награды, медали, жалования и поддерживаться разными способами. Они пользовались авторитетом и поддержкой приходских людей. Отдельно необходимо отметить значение роли церковных старост в становлении благотворительности России, которая видела основной целью увеличение доходов для строительства новых храмов, а также ремонта и реставрации уже существующих.

Список источников и литературы:

  1. Адаменко, А. М. (2004). Приходы Русской православной церкви на юге Западной Сибири в XVII – начале XX века. Кемерово: Кузбассвузиздат.
  2. Балдин, К. Е. (2011). Церковная благотворительность провинциальных предпринимателей во второй половине XIX – начале XX вв. // Вестник Ивановского государственного университета. № 4. С. 38-49.
  3. Даль, В. И. (1956). Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Государственное издательство иностранных и национальных словарей. Т. 2.
  4. Известия // Орловские Епархиальные Ведомости. 1866. № 6. 15 марта. С. 306-307.
  5. Инструкция церковным старостам (с присовокуплением всех вообще форм). М.: Синодальная типография. 1850.
  6. Инструкция церковным старостам // Церковное благоустройство: Сборник действующих церковно-гражданских законоположений, относящихся к Духовному Ведомству. М., 1901.
  7. Матвеева, Е. С. (2012) Особенности церковного судопроизводства по делам о преступлениях, совершаемых духовными лицами в России в I половине XIX века // Вестник государственного и муниципального управления. № 4. С. 49-55.
  8. Матвеева, Е. С. (2013) Правовое положение церковных старост в условиях реформирования системы церковного управления в Орловской губернии в XVIII – начале XX века // Вестник Санкт-Петербургской юридической академии. № 2 (19). С. 21-25.
  9. О церковных старостах // Сборник действующих и руководственных церковных и церковно-гражданских постановлений по ведомству православного исповедания. СПб., 1885. Т. 1.
  10. Орловские кладбища и состоящие при них церкви и богадельни. Особенности избрания старост к Орловским кладбищенским церквам и обязанности кладбищенских причтов относительно содержания кладбищ в благоустроенном, опрятном и приличном виде // Орловские Епархиальные Ведомости. 1899. № 1-2. 10 января. С. 20-30.
  11. Распоряжение епархиального начальства // Орловские Епархиальные Ведомости. 1865. № 7. 1 апреля. С. 98-99.
  12. Распоряжение епархиального начальства // Орловские Епархиальные Ведомости. 1865. № 8. 15 апреля. С. 105.
  13. Распоряжение епархиального начальства // Орловские Епархиальные Ведомости. 1883. № 19. 1 октября. С. 1199.
  14. Русская Православная Церковь. URL: http://www.patriarchia.ru (дата обращения: 25.02.21).
  15. Титин, Евфимий // Староверие в документах. URL: http://starover.boom.ru (дата обращения: 27.02.21).
  16. Товбин, К. М. (2007). Церковно-государственные отношения при Петре I. (Доклад, прочитанный в Православно-историческом клубе, Южно-Сахалинск). URL: http://drevlepravoslavie.narod.ru (дата обращения: 25.02.21).
  17. Указы Святейшего Синода // Орловские Епархиальные Ведомости. 1866. № 2. 15 января. С. 57-58.
  18. Указы Святейшего Синода // Орловские Епархиальные Ведомости. 1866. № 2. 15 января. С. 60-61.
  19. Цыпин, В. (2009). Каноническое право. М.: Издательство Сретенского монастыря.
  20. Лесков, Н. С. (2010). Легенды. Легендарные характеры. Сказки и рассказы. Обозрения: Серия Русская классика. М.: АСТ, Neoclassic.
  21. Государственный Архив Орловской области (ГАОО). Фонды 220, 606.

References:

  1. Adamenko, A. M. (2004). Prikhody Russkoy pravoslavnoy tserkvi na yuge Zapadnoy Sibiri v XVII – nachale XX veka [Parishes of the Russian Orthodox Church in the south of Western Siberia in the 17th – early 20th centuries]. Kemerovo, Kuzbassvuzizdat. (in Russian).
  2. Baldin, K. E. (2011). Tserkovnaya blagotvoritel’nost’ provintsial’nykh predprinimateley vo vtoroy polovine XIX – nachale XX vv. [Church charity of provincial entrepreneurs in the second half of the XIX — early XX centuries] in Vestnik Ivanovskogo gosudarstvennogo universiteta, № 4, 38-49. (in Russian).
  3. Dal’, V. I. (1956). Tolkovyy slovar’ zhivogo velikorusskogo yazyka [Explanatory Dictionary of the Living Great Russian Language]. T. 2. Moscow, Gosudarstvennoye izdatel’stvo inostrannykh i natsional’nykh slovarey. (in Russian).
  4. Izvestiya (1866) [Izvestia] in Orlovskiye Yeparkhial’nyye Vedomosti, № 6, 15 marta, 306-307. (in Russian).
  5. Matveyeva, E. S. (2012). Osobennosti tserkovnogo sudoproizvodstva po delam o prestupleniyakh, sovershayemykh dukhovnymi litsami v Rossii v I polovine XIX veka [Features of church legal proceedings in cases of crimes committed by clergy in Russia in the first half of the 19th century] in Vestnik gosudarstvennogo i munitsipal’nogo upravleniya, № 4, 49-55. (in Russian).
  6. Matveyeva, E. S. (2013). Pravovoye polozheniye tserkovnykh starost v usloviyakh reformirovaniya sistemy tserkovnogo upravleniya v Orlovskoy gubernii v XVIII – nachale XX veka [The legal status of church elders in the context of reforming the system of church government in the Oryol province in the 18th – early 20th centuries] in Vestnik Sankt-Peterburgskoy yuridicheskoy akademii. № 2 (19). 21-25. (in Russian).
  7. Orlovskiye kladbishcha i sostoyashchiye pri nikh tserkvi i bogadel’ni. Osobennosti izbraniya starost k Orlovskim kladbishchenskim tserkvam i obyazannosti kladbishchenskikh prichtov otnositel’no soderzhaniya kladbishch v blagoustroyennom, opryatnom i prilichnom vide (1899) [Oryol cemeteries and associated churches and almshouses. Features of the election of elders to the Oryol cemetery churches and the duties of the cemetery clergy regarding the maintenance of cemeteries in a comfortable, neat and decent form] in Orlovskiye Yeparkhial’nyye Vedomosti, № 1-2, 10 yanvarya, 20-30. (in Russian).
  8. Russkaya Pravoslavnaya Tserkov’ [Russian Orthodox Church]. URL: http://www.patriarchia.ru. (in Russian).
  9. Titin, Yevfimiy. [Titin Euthymius] in Staroveriye v dokumentakh. URL: http://starover.boom.ru (in Russian).
  10. Tovbin, K. M. (2007). Tserkovno-gosudarstvennyye otnosheniya pri Petre I. [Church-state relations under Peter I] (Doklad, prochitannyy v Pravoslavno-istoricheskom klube, Yuzhno-Sakhalinsk). URL: http://drevlepravoslavie.narod.ru (in Russian).
  11. Tsypin, V. (2009). Kanonicheskoye pravo [Canon law]. Moscow, Izdatel’stvo Sretenskogo monastyrya. (in Russian).
  12. Leskov, N. S. (2010). Legendy. Legendarnyye kharaktery. Skazki i rasskazy. Obozreniya: Seriya Russkaya klassika [Legends. Legendary characters. Fairy tales and stories. Review: Russian Classics Series]. Moscow, AST, Neoclassic Publ. (in Russian).