Генезис архива «Собрание рукописей царевича Иоанна (Грузинского)»

Древняя крепость Нарикала в Грузии

Аннотация

Цель настоящей статьи состоит в выработке методов определения архивных документов и их собраний, по той или иной причине выступающих в качестве исключительной нормы. Наше исследование посвящено истории генезиса фонда Российской национальной библиотеки «Собрание рукописей царевича Иоанна (Грузинского)», материалы которого поступили в престижное учреждение своего времени в результате двух посмертных воль. Согласно первой, российский император выделил экстраординарный грант на их приобретение, согласно другой – глава восточной ветви грузинского царского дома подарил их для сохранения потомкам. Указанные факты ставят судьбу архива в разряд экстраординарных.

Автор прослеживает основные этапы формирования собрания документов, обстоятельства архивирования и дальнейшей реорганизации по настоящее время. Фаза формирования представлена двумя периодами функционирования: в качестве библиотеки царствующего дома (1762 – 1801) и царской семьи (1801 — 1880). Дальнейшая судьба архива связана с двумя утратами: в ходе архивирования (1880 – 1882) и построения национального грузинского архива (1923).

Автор приходит к выводу, что стечение обстоятельств в ходе генезиса породили исключительный по своей структуре архив, передающий особый взгляд на эпоху своего формирования. Мы считаем, что к возникновению выходящего за рамки нормы собрания документов привел процесс архивирования экстраординарного события повседневности. Возникший описательный комплекс полнее и в деталях передает суть Картли‑Кахетинского Царства, которое не укладывалось на момент описания в существующие интерпретационные фреймы.

Ключевые слова и фразы: повседневность, свидетельство, исключительная норма, посмертный дар, микроистория, библиотека.

Annotation

The genesis of the archive «Collection of manuscripts of prince John (Georgian)».

The article describes historical genesis of Prince John’s (the Georgian) Collection of Manuscripts in the Russian National Library. There are two versions of the origin of these documents: 1) The Imperial Public Library (one from the former namings of the Russian National Library) bought this Collection for extra money from His Imperial Highness; 2) Prince John granted it for descendants. The author used an instrument of an exclusive norm to operate with the manuscripts’ collection for describing its microhistory. The author clarified two main stages of forming this manuscripts’ collection fuctioning as a library of the royal ruling (1762 – 1801) and non‑ruling (1801 — 1880) family. The further development of this collection till the present has two losses: during archivation (1880 – 1882) and the process of establishing Georgian national archives (1923).

This archive documented the Kartli‑Kakheti Kingdom merged into the Russian Empire as an extraordinary type of society. The author concluded that the Collection’s structure and materials are unique due to its genesis history and include a lot of materials rather different from routine scientific ones.

Key words and phrases: routine live, bearing witness, exclusive norm, bequest, microhistory, library.

О публикации

Авторы: .
УДК 94 (930.25).
Опубликовано 23 декабря года в .
Количество просмотров: 45.

В условиях постоянного наращивания информации и увеличения доступности новых источников приобретают актуальность исследования, определяющие принципы быстрого и эффективного поиска наиболее полных в содержании и характеризующих свою эпоху свидетельств по определенной тематике. Научной новизной нашего исследования является метод поиска аномалий в описывающих этнос парадигмах.

Цель настоящей статьи состоит в выработке методов определения архивных документов и их собраний, по той или иной причине выступающих в качестве исключительной нормы. Для ее достижения мыопределили историю формирования исходных материалов, изучили использованные принципы каталогизации, а также последующего функционирования отдельно взятого архива Собрание рукописей царевича Иоанна (Грузинского) (далее – Собрание), носящего по своей структуре черты исключительной нормы.

Мы считаем, что к возникновению выходящего за рамки нормы формата документов приводит процесс архивирования экстраординарного события повседневности. Возникший в результате документ, или более широко – собрание документов, полнее и в деталях передает суть события, которое не укладывается в существующие на момент описания интерпретационные фреймы в трактовке В.С. Вахштайна [2]. Так, именно в рассматриваемом нами Собрании, являющемся Фондом 941 Российской национальной библиотеки, а не в каком‑либо ином архивном собрании хранится Георгиевский трактат 1783 года, на долгие годы вперед заложивший основы и принципы взаимоотношений России и Грузии как центра и периферии.

Черты экстраординарного, а также чуждой нормативному социуму системы ценностей обнаруживает К. Гинзбург, говоря о приговоре в отношении мельника по прозвищу Меноккио. Исследователь судебных архивов отмечает: «Поражает, прежде всего, его длина: обычно приговоры бывали вчетверо, впятеро короче. Это показатель того значения, которое случай с Меноккио приобрел в глазах инквизиторов, а также – трудностей, с которыми они столкнулись, пытаясь уложить его неслыханные заявления в привычные для такого рода документов формулы. Изумление судей дает о себе знать даже в сухом юридическом жаргоне: «Invenimus te… in nrultiplici et fere inexquisita heretica pravitate deprehensum». Этот исключительный процесс заканчивался тем самым не менее исключительным приговором (который сопровождался формулой отречения, также очень пространного)» [1, с. 184].

Необходимо отметить, что генезис архива собрания документов относительно судьбы многих экстраординарных людей и даже целого этноса носит схожие черты. Так, в процессе архивирования Собрания прослеживаются многие параллели с судьбой Меноккио: это и довлеющая неоспоримая посмертная воля гранта, сопоставимая с силой приговора, и те трудности, с которыми столкнулась приемная библиотечная комиссия при описании поступивших архивных документов. Соответственно, исключительной нормой может выступать не только конкретный документ, но и целая их общность, в нашем случае они описывают девиантный с точки зрения Российской Империи этнос – Грузию.

Сплошной просмотр значительных объемов архивов до сих пор является важным источником информации для современных исследователей. Например, по словам Е.Ю. Климашкиной, ею было «просмотрено всего 80 фондов центральных и местных архивов, анализ которых позволил произвести количественный подсчет общественных организаций, действовавших на Дону и Северном Кавказе в дореволюционный период, а также представить классификацию гражданских объединений» [4, с. 28]. В своей статье мы обращаемся на ранг выше – к каталогу каталогов.

Сплошной просмотр отдельных архивных собраний дает нам сведения, которые испытывают на себе сильное влияние фактора отбора и преломления поступающего материала со стороны института библиотеки под задаваемые обществом цели и ожидания. Как указывает М.Я. Дворкина, «библиотека – не только функциональное, но и научное учреждение, проблематика его исследований связана с библиотечно-информационной деятельностью, её основным объектом – книгой, другими документами, в том числе электронными, а также с информационными потребностями пользователей, взаимоотношением библиотек и общества» [3, с. 16].

Библиотека при таком понимании выступает не как хранилище постоянно поступающих, материалов, но как институт, своей деятельностью не только отбирающий угодные обществу материалы, но и подготавливающий их посредством каталогизации к определенным эпохой интерпретационным действиям, результат которых будет вполне ожидаем.

Обращение к повседневным нормативным свидетельствам с позиций настоящего в этой связи недостаточно, поскольку ключи от многих интерпретационных моделей прошлого ныне нами утеряны, а заложенные в структуру архивов ожидания действий не могут быть исполнены в полной мере. В результате существует опасность наложения современных моделей интерпретации не на исходный материал, но на своего рода «полуфабрикат» чуждой интерпретационной модели с уже заложенными в нем иными возможностями развития мысли.

Изложенное выше приводит нас к мысли, что установление методов определения архивных документов и их собраний, по той или иной причине выступающих в качестве исключительной нормы, обладает практической значимостью, которая заключается в выработке методик обращения к развернутым и всесторонним описаниям за счет умышленного избегания тех документов, которые уже подвергались интерпретации и реорганизации в прошлом, и обращения к материалам, в наибольшей степени сохранившим свое исходное до каталогизации значение, рассмотрением источников по существу.

Получаемые при выдвигаемом нами методе обращения с архивом сведения обрывочны и фрагментарны, но к ним мы применяем методику такого направления научной мысли как микроистория, «главный парадокс, <…> [которой состоит] в том, что ощущение необычайной близости прошлого создается в ней при отсутствии сколько-нибудь целостной картины или всякого, претендующего на большую или меньшую целостность, представления об этом прошлом» [7, с. 381]. Достижение достоверного знания для нас значимо.

Собрание первоначально состояло из светской библиотеки царской семьи Багратиони из Тбилиси и делового архива картли‑кахетинского царей, которое было продано по гранту царевичем Иоанном (Грузинским) (1826–1880) Императорской публичной библиотеке в 1880 г. Средствами сверх штата, выделенными из государственной Казны в дар Императорской публичной библиотеке императором Александром II (1855–1881), изначально было выкуплено 76 автографов, 101 печатное наименование и 361 рукопись [8, с. 23]. Примечательно, что во время затянувшегося выяснения позиций относительно передачи материалов оба исторических деятеля умерли (1880 и 1881).

Финансовый фон деятельности Императорской Публичной библиотеки, на котором происходило описанное выше событие, также заслуживает нашего внимания. Представление о повседневной жизни учреждения нам дает анализ периодических ежегодных отчетов, включающий себя сведения о самых разных сферах деятельности. Так, просмотр отчетов за период 1855–1905 годов в части экономической деятельности и оперирования коллекциями, включая издание за год поступления Собрания, показывает, что выделение гранта из Казны на приобретение материалов для библиотеки было нечастым и экстраординарным событием.

Заплаченные Казной 8 000 рублей были по тем временам значительной суммой и равнялись одной десятой всех годовых расходов на Императорскую публичную библиотеку – содержание, поддержание и обновление фондов библиотеки, зарплаты сотрудников, ремонт и строительство здания, включая даже экономию казенных средств за счет самостоятельной переработки огарков в новые свечи, что не всегда удавалось ввиду набегов крыс. Также по гранту были куплены коллекция еврейских рукописей за 12 000 рублей в 1858 году, греческих – за 2000 рублей в 1883 году, оба собрания при ближайшем рассмотрении приемными комиссиями определены не столь моноязычными.

Единоразовое выделение столь значительной суммы без получения от Казны гранта было для библиотеки проблемным, к тому же полученное в дар Собрание у принимающих специалистов вызвало скорее отторжение и непонимание поступившего материала. В иных обстоятельствах оно не было бы приобретено в такой комплектности, что придает рассматриваемому фонду черты уникальности.

В рассматриваемое время интересы библиографической науки лежали совсем в другой области, нежели сейчас, как отмечает Н.К. Леликова относительно России: «Существование библиографии в течение XIX в. в качестве обобщающей науки для всего комплекса книговедческих дисциплин явилось результатом того, что формировалась проблематика о книге в целом, в то время как научная проблематика собственно библиографии складывалась довольно медленно и лишь после появления книговедческих концепций в 1910‑е гг. получила определенный толчок и стимул для развития» [5, с. 16].

Предоставление гранта являлось скорее исключением из повседневной практики получения книжных и рукописных коллекций как в дар при жизни мецената, так и по завещанию. Закупка коллекций целиком была редкой, а специальные закупочные комиссии старались отбирать лишь отдельные интересующие издания. Приобретение новых печатных книг и рукописей, как следует из ежегодных отчетов о деятельности Императорской публичной библиотеки, осуществлялось в рамках имеющегося финансирования на ее содержание или за счет полученных от меценатов и продажи дуплетов средств.

Меценатские средства по своим объемам составлявшие от скромных нескольких рублей до нескольких сотен, адресно использовались только на покупку книг и были значительно меньше 1 000 рублей в год.

Целью приобретения новых изданий полагалось развитие ассортимента библиотеки, приобретение актуальных и интересных в плане оформления и содержания работ.

Повседневными путями приобретения новых наименований рукописей и печатных изданий для рассматриваемого периода были:

— покупка отдельных книг;

— обмен дуплетов с другими библиотеками;

— получение в дар отдельных книг и небольших собраний от рядовых горожан.

Сказанное выше приводит нас к мысли, что шансы Собрания в его первоначальной реконструируемой нами комплектации быть купленным целиком Императорской публичной библиотекой самостоятельно за собственные штатные средства были минимальны. Все это предоставляет нам уникальную возможность работать с информационным образом библиотеки царствовавшего в Тбилиси дома Багратиони.

М. Фуко отмечает, что «Археология знаний описывает дискурсы как практики, точно определенные в среде архива» [10, с. 252]. Архив, по нашему мнению, предоставляет собой богатый источник знаний о прошлом не только в части содержания, но и своего функционирования. К упомянутым практикам мы относим документооборот и описание, способные предоставить нам информацию об особенностях своей эпохи.

Первая документированная утрата для Собрания относится к 1880 году, то есть сразу после передачи в дар, и состоит из 101 печатного издания, о которых нам известна их принадлежность к популярным работам западной мысли. Имеющиеся сейчас у нас описания лишь некоторых из этих 101 печатного издания в купленной партии [8, с. 27–30] свидетельствуют о заинтересованности владельцев библиотеки актуальными и широко распространенными произведениями европейской научной мысли, которых в Императорской публичной библиотеке и так было в избытке.

В рамках существовавшей тогда практики в Императорской публичной библиотеке по причине наличия дуплетов все печатные книги должному учету с самого момента поступления не подвергались. Возникшие дуплеты были распределены по общему фонду с целью замены изветшавших экземпляров, обменены, или проданы. Для целей продажи излишних изданий функционировал специализированный книжный киоск.

Вторая утрата в Собрании относится уже к рукописной части и датируется 1923 годом, когда в рамках децентрализации научных исследований и развития региональных национальных научных центров 178 документов преимущественно художественного и литературного содержания были переданы в архивы Тбилиси. При этом художественные рукописные произведения не смогли порадовать еще принимавших специалистов Российской Империи изяществом и богатством своего оформления, в них практически отсутствовали иллюстрации, что в целом не отвечало библиографическим ожиданиям восточной экзотики.

Фаза формирования рассматриваемого архива, таким образом, представлена двумя периодами: функционирования в качестве библиотеки царствующего дома (1762–1801) и царской семьи (1801–1880). Дальнейшая судьба архива связана с двумя утратами: в ходе архивирования (1880–1882) и построения национального грузинского архива (1923).

Отношение современников к грузиноязычному архиву можно охарактеризовать концептом «недоверчивой коммуникации», которая «становится условием поддержания и сохранения существования даже при благоприятных условиях <…>, [а] стремление субъекта сохранить свою отчужденность оказывается способом избегания пугающей экзистенциональной неопределенности» [6, с. 41]. Принимавшие участие в описании поступления сотрудники отмечали, что ожидалось найти образцы арабской каллиграфии [8, с. 23–31], грузинская письменность не смогла ответить их эстетическим ожиданиям, была отчуждена из российского пространства.

Оставшаяся часть единиц хранения от первоначального дара образовала рассматриваемое нами Собрание в нынешнем его состоянии. В Описи I хранятся список художественных произведений и список рукописей, переданных в 1923 году в Тбилиси – библиотечные карточки переданных рукописей [9], в Описи II – деловые бумаги и правоустанавливающие документы членов семьи Багратиони XVIII и XIX веков, включая и документы после 1801 года. Следует отметить, что никакие материалы этой категории документов не были проданы или обменены после приобретения по гранту.

Мы приходим к выводу, что грантовая поддержка приобретения и формат посмертности дара заметно сказалась на реконструируемой нами в настоящей статье структуре Собрания. Комментарии к процессу каталогизации Собрания в Императорской Публичной библиотеке показали, что ни ориенталистские романтические настроения исследователей, ни четко отработанная библиографическая методика работы с архивными материалами не были применены в полном объеме. Указанные особенности истории формирования рукописного собрания вырвали в обход существовавшей тогда научной парадигмы из контекста повседневности фамильный архив в максимально приближенном к своему первоначальному виде.

Собрание стало для нас источником знаний об отношениях Российской Империи и Грузии, которые можно охарактеризовать как исключительную норму. Мы приходим к мысли, что ценность рассмотренного архива и схожих с ним раскрывается с пониманием процессов их генезиса. Изучение в своей совокупности реконструированного архива, а также историографии понесенных им в дальнейшем утрат пролило свет на социальные процессы прошлого.

Список литературы / References

На русском

  1. Гинзбург К. Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI веке. / Пер. с ит. яз. М.Л. Андреева, М.Н. Архангельской. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2000.
  2. Вахштайн В.С. Социология повседневности и теория фреймов. – СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт‑Петербурге, 2011.
  3. Дворкина М.Я. Библиотека как научное учреждение // Библиотеки национальных академий наук: проблемы функционирования, тенденции развития. Вып. 10. – Киев: Национальная библиотека Украины им. В.И. Вернадского, 2012. – С. 9 – 16.
  4. Климашкина (Любушкина) Е.Ю. Архивы как основной вид источников по изучению общественных организаций Дона и Северного Кавказа во второй половине XIX – начале XX века // Научные проблемы гуманитарных исследований. 2010. № 10. С. 2 –30.
  5. Леликова Н.К. Становление и развитие книговедения и библиографии в России в XIX – первой трети XX века. Автореф. дисс. … д.и.н. – СПб.: РГБ, 2004.
  6. Мартынова С.А. Топологика образования и феномен социальной изоляции // Философия образования. 2014. № 2 (53). С. 36–48.
  7. Олейников А. Микроистория и генеалогия исторического опыта // Казус. Индивидуальное и уникальное в истории. Под редакцией М.А. Бойцова, И.Н. Данилевского. Вып. 8. – М.: Наука, 2007. – С. 379–393.
  8. Отчетъ Императорской Публичной библiотеки за 1880 годъ. – СПбъ.: Императорская Публичная библиотека, 1882.
  9. РНБ. Ф. 941. Оп. I. № 366. XIX-XX. (Рукопись).
  10. Фуко М. Археология знаний / Пер. с фр. яз. М.Б. Раковой. – СПб.: Гуманитарная Академия, 2004.

English

  1. Ginzburg K. Syr i chervi. Kartina mira odnogo mel’nika, zhivshego v XVI veke. / Per. s it. jaz. M.L. Andreeva, M.N. Arhangel’skoj. – M.: «Rossijskaja politicheskaja jenciklopedija» (ROSSPJeN), 2000.
  2. Vahshtajn V.S. Sociologija povsednevnosti i teorija frejmov. – SPb.: Izdatel’stvo Evropejskogo universiteta v Sankt Peterburge, 2011.
  3. Dvorkina M.Ja. Biblioteka kak nauchnoe uchrezhdenie // Biblioteki nacional’nyh akademij nauk: problemy funkcionirovanija, tendencii razvitija. Vyp. 10. – Kiev: Nacional’naja biblioteka Ukrainy im. V.I. Vernadskogo, 2012. – P. 9 – 16.
  4. Klimashkina (Ljubushkina) E.Ju. Arhivy kak osnovnoj vid istochnikov po izucheniju obshhestvennyh organizacij Dona i Severnogo Kavkaza vo vtoroj polovine XIX – nachale XX veka // Nauchnye problemy gumanitarnyh issledovanij. 2010. № 10. P. 24 – 30.
  5. Lelikova N.K. Stanovlenie i razvitie knigovedenija i bibliografii v Rossii v XIX – pervoj treti XX veka. Avtoref. diss. … d.i.n. – SPb.: RGB, 2004.
  6. Martynova S.A. Topologika obrazovanija i fenomen social’noj izoljacii // Filosofija obrazovanija. 2014. № 2 (53). P. 36 – 48.
  7. Olejnikov A. Mikroistorija i genealogija istoricheskogo opyta // Kazus. Individual’noe i unikal’noe v istorii. Pod redakciej M.A. Bojcova, I.N. Danilevskogo. Vyp. 8. – M.: Nauka, 2007. – P. 379 – 393.
  8. Otchet Imperatorskoj Publichnoj biblioteki za 1880 god. – SPb.: Imperatorskaja Publichnaja biblioteka, 1882.
  9. RNB. F. 941. Op. I. № 366. XIX-XX. (Rukopis’).
  10. Fuko M. Arheologija znanij / Per. s fr. jaz. M.B. Rakovoj. – SPb.: Gumanitarnaja Akademija, 2004.

Оставить комментарий